RE:WIND

Объявление

сюжет игры

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » RE:WIND » Somnium » Только бы не разминуться [AU]


Только бы не разминуться [AU]

Сообщений 1 страница 27 из 27

1

http://funkyimg.com/i/29Ax1.gif http://funkyimg.com/i/29Avx.gif

Время и место:
декабрь 2025г. Лондон, затем бросок назад в 2015-й, тот же Лондон, Косой переулок.

Действующие лица:
Гильдебранд Макнейр, Веспасия Макнейр.

События:Nobody said it was easy,
Oh, it's such a shame for us to part.
Nobody said it was easy,
No one ever said it would be so hard.
I’m going back to the start.

Сдавая позиции в войне против Радикалов и Ордена Феникса Волдеморт решается пойти на отчаяный шаг, а именно воспользоваться усиленным маховиком времени, над которым уже не один год работал Макнейр. История нескольких десятков лет перепишется начисто, а значит, велика вероятность, что и жизнь каждого повернет совсем в другое русло. Бранд не может этого допустить, ведь тогда они с Веспер могут вовсе не встретиться. Или у судьбы свои планы на каждого из нас, и то, чему суждено произойти, произойдет в любом случае?

+1

2

Защитное заклятие на двери моей лаборатории снято. Не мной. Я понимаю, что это означает, подавляю зародившееся волнение от предчувствия того, что ждёт меня за дверью, вдыхаю – и вхожу. Медленно, осторожно, с опаской даже – потому что иначе было бы подозрительно.
– Милорд, – приветствую я посетителя, старательно изобразив интонацией некоторое удивление, не превосходящее, однако, учтивости.
– Макнейр, – ответил Тёмный Лорд, поворачиваясь. В его руках я замечаю свой прототип Маховика Времени, над которым я работал уже долгие годы – и который лежал в моём столе под охранным заклинанием. – Ты сделал то, о чём я тебя просил?
Я выдерживаю небольшую паузу, давая себе время подготовиться ответить уверенно, а не виновато.
– Нет, милорд, – я опускаю глаза на мгновение, чтобы Тёмному Лорду мой ответ не показался вызывающим, чтобы он, прекрасный легилимент, не прочитал в моих глазах причину такого моего ответа. – Это оказалось сложнее, чем… – я снова смотрю на него, чтобы не создавать впечатления, будто я что-то скрываю.
– Ты подвёл меня, Макнейр, – прервал меня Тёмный Лорд – начав громко, что выдавало его злость и одновременно давало мне понять, что возражения не принимаются, но закончив злобным полушёпотом. Я сконцентрировал все свои силы, чтобы выдержать его взгляд и ничем себя не выдать. По ощущениям, пауза затянулась. Мне казалось, что, сделай я сейчас резкое движение, Лорд набросится, словно змея. Может, он только этого и ждёт? – Но это уже не имеет значения, – добавляет Лорд почти беспечно, прерывая наконец молчание, но нисколько не развенчивая напряжённости ситуации – даже наоборот. Я ничего не предпринимаю. Я предполагаю, что он собирается меня убить, но не раньше, чем подробно мне объяснит, как он во мне разочарован и какая страшная кара меня за это ждёт. Лорд делает шаг в сторону – я не свожу с него глаз – и отводит руку, указывая на мой стол; на мгновение задержав на нём взгляд в попытке оценить, не является ли это попыткой отвлечь меня и застигнуть врасплох, следую взглядом по направлению указывающей руки: мой журнал, хранившийся в другом месте, тоже под защитным заклинанием. Я снова перевожу взгляд на Тёмного Лорда, ожидая пояснений. – Я нашёл всё, что меня интересовало, – и с этими словами он надел цепочку Маховика себе на шею.
– Милорд, он нестабилен! – выпаливаю я, забыв о предосторожностях, в отчаянной попытке отсрочить неизбежное, и даже делаю шаг вперёд и выставляю вперёд ладонь, словно это заставило бы Тёмного Лорда прислушаться ко мне.
– Он стабилен, – отчеканил Лорд и надменно-презрительно усмехнулся в ответ на мою потерю самообладания. Я его доработал.
Мне нечего было возразить. Очевидно, я просчитался, думая, что он целиком зависит от меня в доработке Маховика. Лорд наслаждался моим унижением и бессилием и, видимо, только это удерживало его от расправы надо мной.
¬– Я мог бы убить тебя, конечно, – словно в ответ на мои мысли добавляет он тем же беспечным тоном, – но мне слишком не терпится воспользоваться нашим творением, – делая особый издевательский акцент на слове «нашим», Лорд грациозно-театральным движением поднял Маховик на уровень глаз – наверное, ожидая ещё одной моей реакции напоследок, может, мольбы о дополнительном, последнем часе этой жизни или о сохранении моей жизни в уже другой реальности; но ничего такого не последовало; я вернул себе контроль над собой. В последние минуты уходящей жизни мне бы хотелось сохранить достоинство. – Прощай, Макнейр.
– До свидания, милорд, – ответил я с вызовом, и Тёмный Лорд исчез.

Месяц назад, когда я полагал, что доработал прототип Маховика Времени и представил его Тёмному Лорду, пообещав до трёх месяцев перемещения в прошлое, он высказал желание перемещаться ещё дальше – на годы, а то и десятки лет. Я ответил «Конечно, милорд» и – перестал работать над Маховиком. Мне стало очевидно, что в планы Тёмного Лорда входило не просто предупреждать действия противников и пресекать их контратаки на корню, а переписать всю историю – Мерлин знает, с какого именно момента. И этим он угрожал моим интересам. Моему главному интересу в жизни. Веспер.
Я всё ей рассказал, конечно. Именно тогда мы стали путешествовать в прошлое вместе – не только чтобы улучить несколько лишних месяцев нынешней жизни, но и чтобы хорошенько изучить последствия. Так, мы выяснили, что реальность изменяется не сразу, а с задержкой, прямо пропорциональной отдалённости путешествия во времени. Таким образом, даже если Тёмный Лорд сумеет отправиться в прошлое и изменить его кардинальным образом, наша реальность просуществует ещё некоторое время – но всё равно очень недолгое.
В ходе изучения течения времени я вёл журнал в своей лаборатории, где экспериментировал на животных, и другой – в собственной голове, когда проводил эксперименты над собой. Приходилось запоминать мельчайшие детали, незначительнейшие изменения в обстановке и время каждого – каждого! – события. Как выяснилось, нет ничего незначительного, когда дело касается времени.

«То, чего мы боялись, случилось. 12:48. У нас очень мало времени. Встретимся в твоей лаборатории», - отправляю сообщение Патронусом.
Мы готовились к этому так долго, мы разработали план, мы всё рассчитали, но я всё равно ощущаю себя неготовым. Меня охватывают паника и бессильная ярость, и я кричу и крушу собственную лабораторию. Мне  кажется, что, раз  мы ждали этого, у нас есть вселенское право не быть жертвами того, что произойдёт. Мы же знали. Разве это не освобождает нас от необходимости быть задействованными в этой катастрофе? Разве мы не можем её избежать? Спрятаться где-нибудь?
Нет.
Можно было, конечно, не остановить работу над Маховиком, а просто уничтожить его – и сбежать, потому что гнев Лорда был бы страшен. Но жизнь в бегах и постоянном страхе нас не привлекала. Он нашёл бы нас рано или поздно – и мы перестали бы существовать совсем. Уж лучше получить шанс на ещё одну жизнь, где, я не переставал твердить, мы непременно отыщем друг друга и будем вместе. Я твердил… Лишь для того, чтобы погасить в своей душе сомнения и страх, что этого не произойдёт.
Смотрю на часы. 12.52. Патронус тебя найдёт с минуты на минуту, где бы ты ни была. Эксперименты показали. Значит, время отправляться. Окидываю взглядом погром в лаборатории – мне её нисколько не жаль, даже странно. Стараясь отдышаться, утираю с лица пот и слёзы, чтобы не привлекать к себе внимания, если придётся кого-то встретить.
12.53. Быстрым шагом, часто сбиваясь на бег, иду к твоей лаборатории, всё время оглядываясь – то ли боясь быть увиденным, то ли пытаясь рассмотреть первые приметы разрушения реальности.

+2

3

И ты забудешь мой последний взгляд,
Но через сотни лет должна узнать мой голос.

Я вздрогнула и стопка пергаментов разлетелась между рядами полок. На стол передо мной запрыгнул серебристый волк, разрушив своим ярким свечением теплый полумрак архива. Я примерно догадывалась, что он произнесет до боли знакомым голос.
- То, чего мы боялись, случилось. 12:48. У нас очень мало времени. Встретимся в твоей лаборатории.
Схватив палочку, я мчусь к выходу, напрочь позабыв все нормы поведения в святая святых Министерства магии. Большие часы в центральном нефе показывают 12:53, я опаздываю.
На выходе старая волшебница, ведущая протокол посещений, завидев меня, несущуюся через проходы, нарушающую священную тишину, встает со своего места с полным возмущения лицом.
- Мисс Розье! Позвольте объясниться! Вы нарушаете...
- Мне некогда, - отрезаю я, однако, смысл сказанного все-таки доходит до моего сознания, как бы я не была поглощена своими мыслями. Замерев, словно околдованная, я медленно поворачиваю голову к смотрительнице.
- Что вы сказали? - с сомнением в голосе переспрашиваю я, чувствуя, как сбившееся дыхание сдавливает грудь. Трудно дышать.
- Что?! - она все никак не может смириться с оказанным ей пренебрежением. - Вы же находитесь в Архивном отделе!
- Повторите!! - я срываюсь на крик, рука крепко сжимает рукоять палочки, и я уверена, что не замедлю ей воспользоваться. Терять, в общем-то, уже нечего.
- Но, мисс Розье, как можно?.. - меня словно парализовали. Я услышала больше, чем следовало. Реальность рушится, она уже разрушила самое дорогое, что было у меня.
Не чувствуя конечностей, я срываюсь с места. Сбиваю на ходу попадающихся мне на пути волшебников. Они посылают мне в след громкие негодования. Но какая разница? Эта реальность уже отжила свое. Через считанные минуты всему этому придет конец.

Мы готовились к этому. Уже месяц. Хотя, для нас уже год, три месяца и семь дней. Мы все придумали, составили план, карту, вели дневники, благодаря которым мы исключили возможность встреч самих себя друг с другом или с кем-то из знакомых, дабы избежать парадоксов времени и случайно не разрушить нашу реальность. Мы наконец побывали в Севилье и в Риме, в Стамбуле и Марокко, в Новой Зеландии и в Нью-Йорке. Каждый день, отработав свою смену в Министерстве, мы сбегали от своей привычной жизни туда, где никогда не были, но всегда мечтали побывать. Мы растягивали каждое мгновение, словно оно последнее в нашей жизни. Но кого я обманываю, это действительно было затянувшееся, но последнее мгновение нашей жизни.
Мы украли это время, но кто в этом посмеет нас обвинить?
Скажу честно, я начала втайне молиться о том, чтобы кто-нибудь убил Волдеморта, дабы избавить нас от страха того, что рано или поздно он решит воспользоваться маховиком. Лучше ли этот страх, чем тот, в котором бы мы жили, если бы уничтожили эту проклятую штуковину и вынуждены были бы бежать? Нет, не думаю. И, если честно, я сама задумываясь о том, чтобы убить Волдеморта. Но меня слишком выдают собственные мысли, и, ради своей и Бранда безопасности, я стала избегать встреч с Темным Лордом.
И вот теперь все. В одночасье моя жизнь рушится. Я не знаю, буду ли существовать в другой реальности, а если и буду, вспомню ли хоть что-то из своей прежней жизни. Нет, не правда. Мне ненужно что-то. Мне нужен Бранд.
Наверное к этому нельзя было подготовиться не то что за год, но даже за несколько лет. Я чувствую, как слезы застигают глаза, и встречные люди шарахаются от меня в стороны. Я не хочу его отпускать.
- Алохомора! - в лаборатории ни души, и синее пламя в камине единственное живое пятно среди темных стеллажей с клетками и и стекленными колбами. Я иду к нему, восстанавливая дыхание и пытаясь собрать все остатки своего самообладания. Я обещала себе не плакать. Я слышу стук каблуков по кафелю пола за своей спиной и, обернувшись, с облегчением выдыхаю.
- Бранд! - Значит, реальность еще не изменилась для нас настолько, что он забыл меня. Его волосы растрепаны, дыхание сбито, впрочем, как и у меня. Его взгляд загнанного зверя был для меня словно спусковой крючок: я поняла, что вот-вот сорвусь и отчаяние выплеснется наружу в истошным криком. Прикрываю рот тыльной стороной ладони и опускаю взгляд. Я сильнее этого.
Спустя пару мгновений меня окутывает тепло объятий, и я сразу успокаиваюсь.
- Бранд, это происходит, - шепчу я, чуть отстранившись. Он серьезно смотрит на меня, но я все еще вижу узнавание в его глазах. - Для них я уже не твоя жена. Я снова Розье, понимаешь?! Ах, Бранд, это слишком, мне кажется я не смогу... Я так боюсь тебя не вспомнить, - я касаюсь ладонями его скул, пытаюсь намертво запечатлеть родное лицо в памяти, хотя и так знаю каждую морщинку. Вот эта - ухмыляется мне, а эта говорит, что муж витает в своих мыслях.
- И, что еще хуже, ты не вспомнишь меня. Я ведь так часто меняла цвет волос, глаз. Мы зря себя обманываем, это невозможно!
Запускаю пальцы в его волосы, держу, что есть сил, словно это поможет избежать  неминуемого. Мне кажется, что земля плывет под ногами, или это только мне кажется. Но я все еще чувствую сильные руки мужа, которые держат меня, это единственное, что мне остается в этой шаткой реальности.

+2

4

Что я могу изменить своей любовью
Под этим тревожным небом, заполненным бомбами?
Что я могу добавить к кровавым закатам,
К звёздам, застрявшим в небе осколками от снарядов,
Если вдруг взрывная волна
Оборвёт наши сны, зачеркнёт наши планы?
Что, если я не успею сказать
Тебе о самом главном?

Бесконечные тёмные коридоры Отдела Тайн усиливают мою панику. Что, если в этом лабиринте я уже никогда не найду дорогу к твоей лаборатории? Что, если в твоей лаборатории я найду не тебя? Что, если я опоздаю и найду тебя, но ты уже не узнаешь меня? Что, если я не успею найти тебя, прежде чем забуду тебя сам?
Темнота наполняет меня изнутри, высвобождая страхи, придавая им силу, позволяя панике воцариться в моём разуме. Несколько раз я вынужден был остановиться и опереться на черную зеркальную – холодную и равнодушную – стену, чтобы восстановить дыхание и прекратить головокружение. Я знаю дорогу до твоей лаборатории, я мог бы найти её с закрытыми глазами – но паника застилает мне сознание. Паника – паника – паника! Я так отчаянно борюсь с ней, что даже не допускаю мысли, что на мне уже могут сказываться изменения реальности. Нашей реальности.
Не наблюдая прохожих, не обращая внимания на их озадаченные взгляды и, реже, оклики, бегу сломя голову по – пока ещё – знакомому маршруту. Дыхание то и дело сбивается, но я не жалею лёгких. Нужно непременно успеть.

Я не сомневался, что выживу в параллельной реальности. Иначе некому было бы создать Маховик в этой реальности – парадокс, который мог бы разорвать время и создать всепоглощающие трещины во всех возможных реальностях. Я не был уверен, знал ли об этом Тёмный Лорд, но мне очень хотелось верить в его благоразумие.
Выживет ли в другой реальности Веспер? Встретимся ли мы? Будем ли мы теми же личностями, что мы есть сейчас? Будем ли мы обладать той же внешностью? Всё настолько сложно, что я даже не брался предположить вероятность, с которой наши родители обменяются генетическим материалом в тот же момент времени, что и в первоначальной реальности, при тех же обстоятельствах и получат тот же результат, не говоря уже о вероятности хотя бы одной встречи этих результатов в последующих жизнях. Но мы строили предположения, мы продумывали сценарии – не научно, лишь фантазийно. Предполагали действия Лорда в прошлом и их результаты, последствия для наших жизней, выдумывали свою жизнь с самого начала, сталкивали нас друг с другом в сотне различных реконструкций первых встреч – и ни на мгновение не допускали мысли, что эта встреча не произойдёт. По крайней мере, не решались высказывать её вслух. Не хотелось всерьёз представлять себе реальность, в которой мы не вместе, пока мы ещё были друг у друга – но мы, разумеется, осознавали, что такая опасность существовала, и оттого ещё больше ценили украденные секунды (а всё украденное с помощью Маховика время в итоге казалось не более, чем краткими секундами).

Распахиваю дверь твоей лаборатории без всяких церемоний и врываюсь в неё – но силы покидают меня при виде тебя: совсем такой же, как я тебя ещё помню, с зеркальным моему смятением на лице. Успели.
Я не могу  – не решаюсь сдвинуться с места, смотрю на тебя, словно (о, как я надеюсь, что это не так!) в последний раз, стараясь вобрать в память твой образ целиком, запомнить эту ситуацию, впечатать её в память вместе с этой щемящей болью в груди от предчувствия расставания – и от бега. Я задыхаюсь, тоска и боль во всём теле разрывают меня, но всё это не идёт ни в какое сравнение с подступающим к горлу комком, со скорбным осознанием, что нам действительно отведено лишь несколько минут вдвоём в этом угасающем мире.
Не в силах больше оставаться в стороне, я – так быстро, насколько позволяют мне негнущиеся ноги – подхожу к тебе, чтобы – Мерлин, пусть это будет не в последний раз! – обнять тебя.
– Веспер, – произношу я, гладя тебя по голове, но из моего горла вырывается лишь странный булькающий хрип – голос сел от крика, в сдавленном горле сухо и саднит. – Моя Веспер, – шепчу я, обнимая тебя крепче, словно ты могла растаять сию секунду, но мои объятия не позволят тебе этого сделать.
Ты отстраняешься, и я получаю возможность посмотреть в твои наполненные тревогой зелёные глаза, полюбоваться чертами твоего лица, убрать прилипшую ко лбу прядку волос – настолько привычным движением, что едва сам не поверил в спокойную будничную повторяемость событий. Ты возвращаешь меня к неспокойной взбудораженной реальности – но уже не паникующим, а философски-меланхоличным, уверенным, спокойным даже, насколько это было возможно. Главное, что мы вместе.
– Для них я уже не твоя жена. Я снова Розье, понимаешь?!
Я хмурюсь, припоминая вычисления. Времени ещё меньше, чем мы думали. Что же ты натворил, Волдеморт?
– Ах, Бранд, это слишком, мне кажется я не смогу... Я так боюсь тебя не вспомнить. И, что еще хуже, ты не вспомнить меня. Я ведь так часто меняла цвет волос, глаз. Мы зря себя обманываем, это невозможно!
Ты беспокойно проводишь ладонями по моему лицу, запускаешь пальцы в мои волосы, а я лишь смотрю на тебя и грустно улыбаюсь, не зная, как лучше поделиться с тобой своим созерцательным настроением.
– О нет, моя милая, – мягко, но уверенно я возражаю тебе. Тебя нередко раздражал этот мой тон – будто я общаюсь с несмышлёным ребёнком. Может, даже и хорошо, если ты сейчас разозлишься на меня? Сильные эмоции запечатлеют меня и переживут в твоей памяти временной разрыв. – Что бы ни случилось, ты останешься моей женой. Ты – Веспасия Макнейр, и не смей это забывать, – я усмехаюсь и отнимая твои руки от своих волос, чтобы прижать их к своим губам. – И я найду тебя, куда бы временной поток нас ни закинул, я узнаю тебя, какую бы внешность ты ни приняла, и я буду раздражать тебя до тех пор, пока ты снова не выйдешь за меня замуж, в каждой _ возможной _ реальности, – говоря это, я не отрываясь смотрю тебе в глаза и чуть сильнее сжимаю твои ладони, чтобы ты почувствовала мою уверенность. Увидев, что ты несколько приободрилась от моей пламенной речи, я позволяю себе удовлетворённо (и с огромным облегчением) усмехнуться и поцеловать тебя.
– Я не позволю никому, даже Тёмному Лорду, встать у нас на пути, – твержу я, прильнув своим лбом к твоему, как если бы это могло обеспечить нам нерушимую ментальную связь, неподвластную изменениям времени и пространства. Я зажмуриваюсь, снова одолеваемый образами предстоящей борьбы за наши отношения. – Мы сможем это преодолеть. Главное – помнить. Помни меня. Помни _ меня, – сжимаю тебя в объятиях чуть сильнее, словно мог этим оградить тебя от всех несчастий. Я уже ощущал, как моё внимание рассеивается, а сознание мутнеет, но изо всех сил фокусировался на нас _ здесь _ сейчас. – Только помни, – целую тебя в лоб. – У нас всё будет хо…

Я медленно прохаживаюсь вдоль полки с уценёнными книгами во Флориш и Блоттс, где, как правило, нахожу редкие и никому больше не нужные книги. Вот и сегодня моё внимание привлекла Мерлином забытая потрёпанная книга о Маховиках Времени и других, менее знаменитых экспериментах со временем.
Хорошо известно, что эти эксперименты под запретом с тех самых пор, как Тёмный Лорд пришёл к власти. Однако ходят слухи, что у него самого есть Маховик Времени и якобы именно этому он обязан своими военными успехами. Как бы то ни было, никто никогда не видел никакого Маховика. Газеты любят строить догадки о дизайне Маховика, так как доподлинный механизм прежних Маховиков был известен только работникам Отдела Тайн, но они не очень-то о нём распространяются. Они вообще ни о чём не распространяются.
Я огляделся и осторожно открыл ветхую книгу. Я был поглощён пролистыванием книги и всё нарастающим восторгом от находки, но невольно поднял взгляд на фигуру, вторгшуюся в область моего бокового зрения – сначала кратко, затем снова, чтобы осмотреть фигуру более пристально. Нас разделяли какие-то четыре фута, так что обмана зрения быть не могло.
– Веспасия М… – сам не знаю, почему с языка едва не сорвалась моя собственная фамилия, но я быстро выкрутился: – Мерлин мой, как ты изменилась!
Разумеется, прозвучал я достаточно глупо: ответом мне был прямой и неприветливый взгляд молодой девушки напротив.
– Гильдебранд Макнейр, – представился я, чуть склонив голову и улыбнувшись обворожительнейшим образом. – Я учился вместе с твоим братом, – и я не имею ни малейшего понятия, что заставило меня заговорить с тобой.

Отредактировано Hildebrand Macnair (2016-07-12 22:54:56)

+3

5

Пока жива с тобой я буду, душа и кровь нераздвоимы.

На расстоянии ладони, мы все еще вместе, все еще рядом. Переплетённые общими мыслями, ставшие целым, неразделимые такой незначительной мелочью, как временной континуум. Ему не под силу, он не знает нас.
Время неистово бежит вперед, играет на натянутых нервах, и мне все кажется, что я забыла сделать что-то очень важное. Сказать ли? Сделать ли? Уже, как видно, и не вспомню никогда. Но ты, мой милый, ментально подхватываешь каждую мою идею, беря мои ладони в свои, улыбаясь мне, целуя меня. Слушая твой спокойный, уверенный голос, мне наконец-то удается побороть в себе приступ паники, остановить его, пока он не перерос в истошную истерику. Я бы никогда не простила себе испорченный мною наш последний миг. Я должна быть сильной, я готова бороться.
Утирая с лица последние слезы, смеюсь, искренне, почувствовав небывалую легкость.
- Конечно, любимый, - улыбаюсь в ответ любимым серо-зеленым глазам. Скольжу руками по выточке твоего графитового камзола, чувствуя под ним настойчивое биение твоего сердца. И снова засыпать одной. Когда еще ты будешь убаюкивать меня своим размеренным дыханием. - Жить, не раздражаясь на тебя, так скучно, - все еще улыбаясь, чувствую, как внезапная тоска охватывает меня, словно за моими плечами годы, проведенные в одиночестве, словно темная пещера за моей спиной, тянущая холодом из своих недр. Изменилось ли прошлое настолько, что развело наши души по дальним концам вселенной? Но ведь бестолку. Я все равно буду чувствовать тебя даже за тысячи километров, все равно как. Будь я даже светом далекой звезды, я коснусь твоего спящего лица темной ночью. Жизнь без тебя будет так скучна, но память о тебе, пусть даже нечеткая, будет греть меня, когда печаль опустится мраком на мой дом.
- Я, Веспасия Макнейр, буду помнить тебя, Гильдебранда Макнейра, своего мужа, несмотря ни на что, - соприкоснувшись лбами, уверенно произношу я, чувствуя, как твои ресницы щекочут мое лицо. Самое приятное, что мне когда-либо доводилось чувствовать.
- К черту временной поток, к черту Темного Лорда, они даже представить не могут, как я люблю тебя, - знаю, сегодня ты простишь мне мою резкость, хотя это так не подобает женщинам моего статуса. - Только не забывай и ты меня, Бранд, не смей забывать меня.. - словно мантру, повторяю я снова и снова.
Мы настолько увлечены друг другом, сплетясь руками, телом и разумом, что даже не замечаем, как лаборатория начинает видоизменяться. Что-то исчезает, что-то появляется. Мелькают тени и меняется цвет пламени в камине в такт твоим словам, что все будет хорошо. Я верю, и положив голову тебе на грудь, словно спытаясь прирасти к тебе. Скоро свет камина становится единственным источником света в комнате. Еще мгновение, и он гаснет, покружат во тьму эту реальность.

За расставаньем будет встреча,
Не забывай меня, любимый,
За расставаньем будет встреча,
Вернемся оба - я и ты.

Была четверть пятого, пятница. Апрельский день, пропитанный уже клонившимся в сторону горизонта солнцем, обещал безоблачную ночь, а следовательно, благоприятные условия для наблюдения за небосводом.
Последний посетитель ушел, и, второпях укутавшись графитово-серый мягкий кардиган (весна в этом году была обманчива) я не без труда наложила заклинание на дверь кабинета, я выскочила на улицу в надежде успеть в этот короткий рабочий день перед выходными в книжный магазин. Возможно, я еще успею зайти в лавку Олливандера и поинтересоваться о сроке гарантии их волшебных палочек. Моя после последней тренировки что-то стала притормаживать.
Мне не стыдно признаваться в том, что свободное время я провожу чаше всего дома. Сколько себя помню, мне никогда не было скучно одной. Удел единственного ребенка семьи, скажете вы и ошибетесь. Я не единственная. У меня есть старший брат, но с ним у нас не то чтобы теплые дружеские отношения. Зачастую наше общение ограничивается дежурными фразами типа "как поживаешь?", а так же колкостями в адрес моего нового цвета волос "у маглов нынче в тренде боятся бирюзового/фиолетового/изумрудного цвета?". Да, Вэл, я все равно люблю тебя. И специально к завтрашнему семейному ужину я сменила цвет волос на серебристый, дабы доставить тебе удовольствие сравнить меня со старой девой в мои-то двадцать два года.
В магазине не многолюдно, и я, не теряя времени направляются к полке астрономии за новым еженедельником, и далее к отделу уцененных книг в надежде добыть некое занимательное чтиво на выходные. Там-то меня и окликнули по имени, и, не узнав голоса, я обернулась.
- Веспасия М.. Мерлин мой, как ты изменилась! - я с сомнением смотрю на человека пред собой, надо сказать не в восторге от того, что не могу сразу признать того, кто обращается ко мне на "ты". Если он позволяет себе такую вольность, значит мы не просто знакомы, а близко знакомы. Однако же, у меня хорошая память на лица, и через мгновение я узнаю его. Лучший друг моего братца, ну конечно.
- Гильдебранд Макнейр, - он самой приветливой манере склонил голову, однако я не тороплюсь ответить взаимностью. Не припомню, чтобы когда-либо близко общалась с кем-нибудь из свиты Валериуса. В школе я вообще мало общалась с представителями других факультетов, если только не приходилось сталкиваться с отпрысками чистокровных семейств на приемах, где того требовали правила этикета. В основном, своими близкими друзьями я считала кузенов Фоули, Эйвери и Лестрейнджей, а так же пару друзей со своего факультета Рейвенкло. Однако, большинство знали меня  как младшую сестру лучшего ученика школы Валериуса Розье - Веспасию, которая метаморф. И как я ни старалась переплюнуть брата в академических успехах, о мнению общественности он все равно лучший ученик/студент, чем я. О Макнейре же мне известно только то, что его отец палач или был им.  Ну и, раз мой брат ведет с ним дружбу даже после выпуска из школы, значит этот Гильдебранд явно не глуп и может чем-то быть полезен.
- Это я вижу, - однако, сама не знаю почему, я внезапно смягчаюсь. Возможно из-за проявленного мне радушия, а возможно потому, что меня подстегивало любопытство, с чего это вдруг такая радость моей персоне со стороны почти незнакомого человека.
- Прости, не сразу узнала, - все это странное поведение нового-старого знакомого лишает меня возможности закруглить разговор и ретироваться. Я считаю необходимым об меняться прежде парой фраз, а уже потом сослаться на дела (которые действительно не требовали отлагательств) и попрощаться. Мой взгляд падает на книгу в руках Макнейра, и прочтя ее название, мои глаза разрываются шире, но не настолько, чтобы выразить все мое удивление.
- Интересуешься маховиками? У меня в детстве был такой. Сломанный, но отец научил его пускать искры, чтобы играть с ним было веселее, - Мерлин только знает, зачем только я все это рассказываю ему. Я чувствую себя немного неловко под при стальным взглядом этих зеленых (или серых?) глаз. И это на меня не похоже. Обычно мне палец в рот не клади.
- Прости, я спешу. Действительно спешу. Надо успеть до закрытия Олливандеру, - Макнейр, кажется, удивлен. Ничего странного, редко кто заходит к Олливандеру, если ему уже больше одиннадцати лет. - Мне кажется, что с моей палочкой что-то не так. Может ее можно починить.

+2

6

Would you like to go on a date with me?
And I know it's old-fashioned to say so.

Я узнал Веспасию так просто и заговорил с ней так естественно, что в тот момент даже не задумался, что это, пожалуй, очень для меня нехарактерно. В конце концов, мы ведь никогда близко не общались – я не уверен, общались ли мы вообще. Я отчётливо помню лишь то, как Валериус указал на русую макушку в толпе ожидающих распределения первокурсников и сказал, что это его сестра, но очень редко упоминал о ней впоследствии (возможно, из-за того, что малышку Веспер определили на Рэйвенкло), – и как я сам, уже после того, как Вэл покинул Хогвартс, внезапно узнал Веспасию и подумал, что она выглядит очень многообещающе: не совсем красавица в свои 14 лет, она, тем не менее, выросла в необычайно (и это здесь ключевое слово) привлекательную девушку, как я тогда и предсказывал.
Но как я узнал её так быстро? Ведь прошло не меньше восьми лет с нашей последней встречи – а я не только узнал её, несмотря на все метаморфические изменения, но и мгновенно вспомнил её имя (даже если фамилия вызвала некоторые затруднения поначалу). И ведь даже такое молниеносное узнавание не причина начинать разговор с человеком, до которого мне никогда не было дела; тем не менее, я обратился к ней прежде, чем подобная идея – или любая другая – успела сформироваться в моём сознании: мгновенно, надсознательно, инстинктивно – и слишком естественно, чтобы вызвать у меня самого подозрение.
– Это я вижу,  – отвечает она, а я усмехаюсь и как будто смущённо опускаю взгляд. Таинственную фразу я автоматически истолковываю так, что она льстит моему самолюбию: я ведь действительно был весьма заметным в своё время в Хогвартсе, а в последний год ещё и выступал за сборную Слизерина по квиддичу, что добавило мне популярности в школе вообще и среди девушек в частности. Однако я ещё не спешу заключить, что и Веспасия была из числа моих поклонниц.
Я меняю положение, чтобы удобнее было вести разговор, и опускаю книгу о Маховиках обратно на полку, не отпуская её, однако, и заложив страницу пальцем, чтобы не потерять место, на котором я остановился. Видимо, этот жест привлёк внимание Веспасии, потому что она округлила глаза и затем поведала мне милую историю из своего детства. Я поднял брови, услышав, что у неё в детстве был настоящий Маховик Времени, не менее удивлённый ещё и внезапной откровенностью от только что неприветливо смотревшей на меня девушки, а затем, узнав продолжение истории, широко улыбнулся и снова на мгновение опустил взгляд: отчасти от того, что такими были мои представления о флирте, но по большей части, чтобы скрыть любые признаки коварного замысла, развивавшегося параллельно в моей голове.
– Искры? В самом деле? – ответил я, чтобы показать заинтересованность в истории, однако продолжения не последовало.
– Прости, я спешу. Действительно спешу. Надо успеть до закрытия к Олливандеру, – объясняет Веспасия, а мне стоит огромного труда подавить улыбку и лишь вопросительно вздёрнуть брови. – Мне кажется, что с моей палочкой что-то не так. Может, её можно починить.
Ещё с мгновение я смотрю на Веспасию, прикидывая, сказала ли она правду или выдумала предлог, чтобы отделаться от меня, а затем хмурюсь и смотрю на часы. Я решаю, что, даже если это ложь, она достаточно изобретательна и имеет смысл ей подыграть.
– Тебе действительно лучше поспешить, – серьёзно соглашаюсь я, – лавка Олливандера скоро закрывается, – я преодолеваю разделявшее нас расстояние. – Но прежде... – я делаю паузу, собираясь с мыслями, которые я растерял, взглянув в глаза так близко стоящей Веспер. – Могу я угостить тебя, – аккуратно поворачиваю книгу, что Веспер держит в руках, к себе, чтобы рассмотреть обложку, – этим астрономическим еженедельником, – всем своим видом и интонацией я стремлюсь показать Веспер, что весьма впечатлён её выбором, – а затем проводить тебя до лавки Олливандера? – в заключение своей речи я ещё раз улыбаюсь, чтобы не показаться слишком нахальным.

Отредактировано Hildebrand Macnair (2016-04-03 22:56:35)

+2

7


I never felt magic crazy as this,
I never saw moons knew the meaning of the sea
©.

Все это очень и странно и определенно мне не нравится. Ни неожиданная близость представителя противоположного пола, ни его определенная самоуверенность, ни уж тем более то, как он пристально посмотрел мне в глаза и, кажется, упустил при этом свою мысль. Одиннадцатые лунные сутки, Луна во Льве, надо быть осторожной со своими мыслями и эмоциями. Иначе гореть всему синим огнем, треском сухих нераспустившихся после зимы веток. Иначе метаться Ливантийским ветром над южным морем, не находя покоя. Я чувствую, как земля заворочалась под моими ногами. Она больше мне не опора. 
Мне определенно не нравится, что я пытаюсь скрыть свое внимание к этому человеку от него самого. Ему это, вероятно, пойдет на пользу, ну а мне? Уровень его самоуверенности абсолютно несоразмерен внешним данным, но, возможно, внутренние качества заставят любого удивиться? Мой высокомерный брат редко ошибается, выбирая себе друзей. Быть может и здесь не ошибся, и этот экземпляр стоит моего внимания, и я готова... 
– Тебе действительно лучше поспешить, лавка Олливандера скоро закрывается. 
.. быть может, в следующий раз. Или уже никогда. Ветер стихает. Мне требуется пара секунд, чтобы убедиться, что ни цветом волос, ни глаз, ни румянцем щек я не выдала своего смущения и... Досады? 
Как неспокойно. Играючи метафизируя собственный облик, я в одночасье утратила способность играть эмоциями. Мало практики за ненадобностью, я уже распугала всех лишних людей в своей жизни. Но этот человек лихо вторгся в мое личное пространство, минуя все преграды. Храбрец. Неужели не наслышан от Валериуса о его занозе-сестрице? Неужели не боится? Неужели приглянулась?
– Но прежде... Могу я угостить тебя? - пауза, которую я, похрабрев от взыгравшегося уязвленного чувства собственного достоинства, выдерживаю спокойно, не моргнув и глазом, заканчивается, а меня тянет к нему за кончик свежего экземпляра еженедельника. Дышать? Серьезно? – этим астрономическим еженедельником. 
- Мистер Макнейр, что вы себе позволяете? - Выдыхаю с нарочитым холодом, так, чтобы читался вызов на моем лице. - Я девушка приличная, и не позволю угощать меня при первой же встрече, - всем видом показываю, как я возмущена, и (в привычной мне манере) бросаю долгий оценивающий взгляд на Макнейра сверху вниз и обратно. Только человек проницательный и не смущающийся способен разгадать мой блеф. 
- Но ты можешь меня проводить, - наблюдая перемены в его лице, улыбаюсь, показывая зубы. Нет, не со зла. Со взмахом ресниц радужки окрашиваются в цвет распустившейся лаванды - добрый знак. Макнейр улыбается в ответ.
Бросаю заготовленные шестнадцать сиклей на прилавок, махнув журналом в сторону разбирающего стопку новых книг продавца. Он меня знает.
- Так что у тебя с маховиками? - спрашиваю уже на улице, пока мы размеренно идем по Косому переулку. - Говорят, в Отделе тайн есть целый шкаф с ними, - мне пора бы давно уже перестать совать нос в дела отца, работающего в вышеупомянутом отделе, но, так уж вышло, что неоднократно становлюсь невольным свидетелем его бесед с его коллегой - Сазерлендом. Возможно, отец считает, что я все равно ничего не пойму, а потому не стесняется обсуждать при мне многое. А, может быть, Уолтер так и не расстался с мыслью заполучить меня на стажировку в свой отдел. Лелеет свою идею относительно метаморфии и того, как она может помочь нам выиграть войну. Быть может, когда-нибудь, но сейчас мне не хочется менять лимонный халат на мышино-серый. 
Весенний ветер играет нашими волосами, и я украдкой смотрю на Гильдебранда, вышагивающего рядом. Он щурится на солнце. Дежавю. Может отклик из вечера прошлогодней давности, а может было что-то похожее в одном из снов, которые я забыла, встав с кровати. Но, не успев насладиться идиллией этого вечера (которая редко возникает в компании людей, что уж там, но почему-то возникла сейчас в компании Гильдебранда), я вижу вывеску лавки Олливандера. Очередной порыв ветра пробирает до костей, но я улыбаюсь, когда Макнейр распахивает передо мной дверь, явно не торопясь со мной проститься на пороге. 

Отредактировано Vespasia Macnair (2016-04-05 10:50:44)

+2

8

Веспер снова застала меня врасплох: как прежде я не ожидал её откровения о Маховиках, так и сейчас я не предвидел перемены тона. И какой! Одно её обращение ко мне – «мистер Макнейр» – едва не отшвырнуло меня обратно на два шага назад. Потребовалось невероятное усилие воли, чтобы не поддаться естественной реакции и не высказать своё «Ах так!». Подобное обращение, с одной стороны, уязвило моё самолюбие, остро и метко проникнув в глубины моего самосознания, ведь я никогда не сомневался в том, что моему очарованию невозможно противостоять; впрочем, с другой стороны, по той же самой причине я не спешил верить этой внезапной морозной холодности. Последние слова, повисшие в образовавшейся неловкой тишине, – «при первой же встрече» – возбуждали подозрение: значит, она рассчитывает на последующие? Эта (достаточно приятная, надо сказать) мысль мгновенно залатала прокол в моём самолюбии и позволила мне выдержать старательно проницательный взгляд Веспер.
– Но ты можешь меня проводить, – добавила она, и я почувствовал, как разглаживается мой лоб: я и сам не заметил, как нахмурился в ответ на её возмущение. Я также не заметил, что немного ссутулился, пока не выпрямился снова, возвращённый к прежнему приподнятому настроению её улыбкой. Улыбаюсь в ответ и протягиваю руку в сторону выхода, приглашая отправиться наконец по очень важному делу, хотя, конечно, отчётливо ощущал, что мне бы хотелось задержаться в этом моменте чуть подольше, чтобы успеть насладиться нежным и приветливым цветом глаз смилостивившейся надо мной Веспер.
Нужно было всё-таки помедлить, задержаться там, потому что это был момент, когда моя судьба определилась.
Мне, в отличие от Веспер, потребовалось некоторое время, чтобы рассчитаться с кассиром, так что догнал её я уже снаружи. Я хотел пошутить, что знаю короткую дорогу до лавки Олливандера (находившейся буквально через три дома от Флориш и Блоттс), но, слава Мерлину, не успел, потому что Веспер встретила меня вопросом:
– Так что у тебя с маховиками?
Надо ли говорить, что она меня снова удивила? Даже не столько тем, что решилась обсуждать тему, о которой было принято молчать, но скорее тем, что вернулась к ней – к тому же, со мной, которого практически не знает. Но я был осторожнее: я, несмотря на то, что уже был ей ощутимо очарован, не спешил ей доверять. Кроме того, что подозрительность в целом мне свойственна, эта девушка уже успела доказать, что она совсем не проста и с ней нужно быть начеку.
– Да ничего особенного, в общем-то, – открещиваюсь я от главного интереса последних трёх лет, поспешно имитируя беспечный смешок. Отчего-то упоминание Отдела Тайн звучит для меня как провокация. – Меня просто привлекла обложка, – ответ, продиктованный уже очарованной частью меня, так как только полный идиот поверит подобной наглой лжи: обложка книги, что я нёс в руке, была выцветшей и изрядно потрёпанной и едва ли привлекла бы даже коллекционера всякой рухляди. Я хотел, но не мог лучше увернуться от ответа. Но раз уж выдал себя таким грубым блефом, почему бы не пойти ва-банк? – Если тебя так интересуют Маховики, могу одолжить тебе эту книгу, – предъявляю книгу для наглядности. Светящее прямо в глаза солнце заставляет меня щуриться, что значительно помогает мне в моих, возможно тщетных, попытках вести себя легкомысленно и скрывать свои истинные намерения. – Может, удастся научить твой старый Маховик и другим трюкам, – я говорю это как бы невзначай, чтобы, даже если мой камуфляж не сумеет обойти проницательность Веспер, дать ей понять, что нужно поддержать эту игру. Подсознательно я уже начал заботиться о нашей общей безопасности.
Вот мы уже и дошли до лавки Олливандера. Веспер замедляет шаг, очевидно собираясь со мной распрощаться, но я обгоняю её, чтобы открыть перед ней дверь – которая оказывается закрыта. Я изображаю замешательство, украдкой наслаждаясь отчётливыми признаками расстройства на лице Веспер, и дёргаю за ручку ещё раз, а затем ещё раз – более решительно.
– Чёрт, – я позволяю себе растерянно взглянуть за Веспер, словно извиняясь за то, что задержал её, и перевожу взгляд обратно на закрытую дверь – сначала как будто просящий, но вскоре оценивающий. Я кладу правую руку, до того не выпускавшую дверную ручку, на саму дверь, прикидывая её прочность, а затем, быстро скосив глаза на Веспер и едва заметно хитро ухмыльнувшись, запускаю её во внутренний карман пиджака и извлекаю оттуда волшебную палочку. Не удержавшись от ещё одного взгляда на слегка озадаченную Веспер, я вскрываю дверь невербальным заклинанием и с торжествующе распахиваю её. – Прошу, – я пропускаю Веспер вперёд и аккуратно прикрываю за собой дверь, будто боясь производить лишние звуки. Я невербально зажигаю все лампы в помещении, а затем уверенно прохожу за прилавок, чтобы прицепить к петлице значок с эмблемой Олливандера и моим именем.
– Так что у тебя с палочкой? – деловито спрашиваю я, по-хозяйски оперевшись на прилавок.

Отредактировано Hildebrand Macnair (2016-04-05 23:29:58)

+2

9

Oh, I’ve never felt like this before.
Got to let it go. ©

- Я, в общем-то, даже не уверена, что маховик не затерялся где-нибудь, столько лет прошло, - плачу той же монетой. Глупо было надеяться, что я поверю этой отмазке про красивую обложку. В наше время не принято говорить о маховиках, словно это углубленный раздел черной магии, не доступной каждому. Мой старый сломанный маховик надежно покоится в резной латунной шкатулке за заклинанием у меня на комоде. - Но, если что, буду иметь тебя в виду, мастер. - улыбаюсь, скрепляя тем самым наш маленький секрет. Теперь мы повязаны им навечно.
- Чёрт, - я не замечаю, как от досады прикусила губу. Бранд безуспешно дергает дверную ручку, и качаю головой. Опоздали. Я, конечно, не люблю опаздывать, и еще больше не терплю опоздания других. Но сейчас меня гораздо больше волнует не факт моего опоздания (вряд ли я бы успела до закрытия, даже если бы не встретила Макнейра в книжном), а другие две вещи. Первая - то, что как минимум на два выходных дня я остаюсь на руках с неисправленной волшебной палочкой. С этим уже ничего нельзя поделать. Прижав к груди журнал, который из-за моего же упрямства не стал для меня первым (и далеко не факт что не последним) подарком Макнейра, я оглядываюсь по сторонам, пытаясь зацепиться глазом за что-нибудь, что позволит мне задержаться здесь, на этой улице. Еще одно место, куда надо зайти и что-нибудь купить. Чернила, мне нужны чернила? Не то чтобы... А метла? Мэрлин упаси! Храни меня, мой талисман, потому что я в смятении. Мысли путаются у меня в голове, сердце стучит быстро-быстро, но несмотря на это я продолжаю себя убеждать, что для меня не так важна вторая вещь, которой я могу лишиться перед закрытой дверью лавки Олливандера. Как нелогично, как поспешно. Я ругаю себя за свою же неосмотрительность, за неосторожность, проявленную и в мыслях, и в действии, за то, как эта весенняя эйфория, действующая только на импульсивных слабохарактерных юнцов, за считанные минуты проникла в меня и посеяла хаос и смуту в моем упорядоченном внутреннем мирке. Ненавижу себя такую, и еще больше за то, что мне нравится это ощущение новой себя, какой я еще не знала и представить не могла. Но, как бы там ни было, я не хочу, чтобы этот человек внутри меня исчезал. Я не хочу, чтобы этот темноволосый юноша, приникший к двери, так неожиданно ворвавшийся в мой вечер и посеявший зерно сомнений, покидал меня так скоро.
- Ну, что ж, значит не судьба сегодня, - пожимаю плечами от безысходности, и тот новый человек внутри меня начинает крушить все, что попадает под руку. Я сдалась перед обстоятельствами, вручая всю ответственность за будущее в руки Гильдебранда. И если он не придумает что-нибудь, то грош цена всей его игре во "Флориш и Блоттс". И, словно почувствовав спиной мой взгляд, Бранд делает то, к чему я была совершенно не готова: достает волшебную палочку и , приложив другую руку к двери, колдует!
Щелчок, и дверной колокольчик звякнул, возвещая о прибытии посетителей. Бранд победоносно распахивает дверь и пропускает меня внутрь.
- Но как, - глупый же наверное у меня был вид, когда я обнаружила, что мой рот открыт. Если Бранд ожидал такого эффекта, то эксперимент удался. Сбитая с толку, я все же захожу в лавку, и только в помещении мой мозг включается, начиная просчитывать возможные последствия. Взлом чужой собственности. Но это мне не страшно, ведь дверь взломала не я, и это можно доказать, проверив волшебные палочки. Но смысл взламывать дверь? Чтобы произвести на меня впечатление? Показать, что он не такой хороший мальчик, каким прикидывается? Но я ведь ясно дала понять, что мне нужна консультация специалиста, в таком случае взлом просто бесполезен. Ох уж эти мужчины, строят проблемы на пустом месте. Тем временем Бранд непринужденным движением зажигает свет, прохаживаясь по магазину, как у себя дома. Я невольно восхищаюсь его поведением и легкостью, с которой он себя держит, так как сама никогда в жизни не преступила бы правил.
- Не думаю что это хорошая идея, Бранд, - инстинктивно понизив голос, подаюсь к нему. - В любом случае, мне нужен мистер Олливандер, чтобы... - я умолкаю на полуслове, когда взгляд падает а значок, что Бранд нацепил на грудь, деловито (или самодовольно?) ухмыляясь.
- Так что у тебя с палочкой? - я на мгновение погружаюсь в оцепенение, после чего с глубоким облегчением выдыхаю и, смеясь, убираю упавшие на лицо пряди волос.
- Так вот оно что! Подловил, признаю. А я уж было представила, что придется теперь писать тебе письма в Азкабан, - или перестукиваться из соседних камер. Тюремная романтика. - И давно ты занимаешься волшебными палочками? - Я достаю из набедренного кармана свою палочку из кипариса, чуть посеревшую от времени, и двумя руками кладу ее, словно редкую реликвию, на столешницу перед Гильдебрандом.
Я не из числа тех, кто считает магию чем-то приевшимся, этаким неотъемлемым элементом нашей жизни. Возможно, из врожденного осознания необъятных просторов нашей вселенной, и в то же время необъятности нашего разума, как крупиц этой самой вселенное, я всегда воспринимала магию как дар, который дан далеко не каждому. Меня отметили этим даром, и я не имею права тратить его впустую. Мы особенные, и кровь наша пропитанный этим даром, а потому сама мысль о грязнокровках заставляет брезгливо морщиться... А палочка - это особый инструмент, позволяющий пользоваться магией, что само по себе вызывает благоговение перед ней.
- Я... Точно не знаю. Мне кажется, будто она стала заедать, - я медлю какое время, подбирая слова, гадая, как Гильдебранд воспримет то, что я собираюсь сказать. Сможет ли вообще понять меня и не посчитает ли меня сумасшедшей.
- Это прозвучит странно, но... Мне кажется, она не хочет больше меня слушаться, - к моему облегчению, Макнейр не засмеялся, и даже не ухмыльнулся. Из уважения ли ко мне? Но мне почему-то показалось, что в его взгляде отразилось понимание.
- Это возможно? Последний раз, когда она исправно работала, я отрабатывала боевую магию с Валериусом. Раньше она меня не подводила.

+2

10

Моя уловка удалась как нельзя лучше – я окончательно в этом убедился, украдкой взглянув на несколько встревоженное лицо Веспер, пока привычным движением закреплял значок. Правда, этот взгляд едва не стоил мне всего блефа: Веспер оказалась ко мне ближе, чем я ожидал, – ближе, чем когда-либо, так что на мгновение я позабыл и о значке, и о уже заготовленной улыбке, и о мысленно отрепетированной фразе. Очарованный и растерянный, я чуть расслабил пальцы и непременно выронил бы злополучный значок, не будь он магическим; но, к счастью, его тихий щелчок вернул меня к намеченному сценарию.
От моего внимания, по большей части сосредоточенном на поддержании иллюзии взлома, не ускользнуло, впрочем, то, что Веспер назвала меня Брандом. Не могло ускользнуть, потому что вызвало мощный, инстинктивный отклик: кроме того, что весьма ограниченному кругу людей было позволено так меня называть, подобному эффекту способствовала и огромная пропасть между «мистером Макнейром» всего пару минут назад и «Брандом» сейчас. Тихо, интимно, словно мы сообщники, напарники. Словно мы знакомы много лет. И именно поэтому я, вопреки своему обыкновению, не был против такого к себе обращения: уже сейчас мне очень хотелось для неё быть Брандом.
Отмечая необычные движения в собственной душе, я одновременно не мог не любоваться изменениями на лице Веспер: замешательство, первые признаки осознания, сомнение, облегчение, смущение. Она достаточно хорошо владела собой и лишь едва выпускала эмоции наружу, но тем интереснее было их разгадывать. Если бы вместе с изменением душевного состояния её волосы мигали разными цветами, как гирлянда на рождественской ёлке, было бы увлекательно лишь первые две минуты, а затем от такой пестроты разболелась бы голова.
Теперь, когда мы были совсем одни (и, к тому же, на моей территории) и всё ещё близко друг к другу, лёгкая улыбка не сходила с моих губ. Я перестал её замечать и, пожалуй, даже если захотел бы её контролировать, мне бы это не удалось. И, кроме того, каждая фраза Веспер давала мне повод для улыбки. Я рад был наконец находить подтверждения её благосклонности.
– И давно ты занимаешься волшебными палочками?
– Да, можно так сказать, – ответил я, прежде чем понял, что звучу ужасно непрофессионально и едва ли сейчас внушаю доверие как мастер волшебных палочек, поэтому я заставил себя отстраниться, старательно делая вид, что ищу что-то за прилавком, и убрать дурацкую улыбку со своего лица. Доставая сначала медные весы, а затем огромное увеличительное стекло на подставке, я начал рассказывать о своём опыте немного поподробнее:
– Я много времени проводил здесь в детстве, когда мой дед ещё был жив, – я снова украдкой взглянул на Веспер и внезапно осознал, что она младше меня – не сильно, но вполне достаточно, чтобы покупать волшебную палочку уже после его смерти. – Наверное, ты его уже не застала, так что для тебя мистером Олливандером всегда был мой дядя. Сразу после школы я стал здесь работать и учиться мастерству волшебных палочек, потому что, – отчего-то мне было неловко об этом говорить, поэтому я помедлил, прежде чем закончил предложение, – потому что больше потомков у Олливандера нет.
Я испытал огромное облегчение, когда увидел, что Веспер уже выложила свою палочку на стол и, значит, я мог заняться ей, а не продолжать рассуждать о своей семье и семейном бизнесе и, тем более, не смотреть на Веспер, чтобы узнать, что она думает по этому поводу. Я не стыдился родства с Олливандерами, но, видимо, ощущал себя недостойным, не чистокровным. Пряча глаза, я принялся разглядывать волшебную палочку в увеличительное стекло, благодарно слушая рассказ Веспер о том, что же с ней произошло.
– Это прозвучит странно, но... Мне кажется, она не хочет больше меня слушаться.
Эти слова Веспер заставили меня оторваться от сосредоточенного созерцания одиннадцатидюймовой кипарисовой палочки с волшебным компонентом, который я ещё не успел идентифицировать, и серьёзно посмотреть на неё. Где-то далеко на окраинах сознания я похвалил себя за то, что сумел войти в режим профессионального общения и не расплылся в улыбке, как только снова встретился глазами с Веспер.
– Это возможно? Последний раз, когда она исправно работала, я отрабатывала боевую магию с Валериусом. Раньше она меня не подводила.
Говорят, мой легендарный дедушка умел ощущать принадлежность палочки. То есть он не просто обладал феноменальной памятью и помнил каждую проданную палочку, но и мог распознать, что палочка больше не подчиняется волшебнику, которого она когда-то выбрала. Я таких способностей в себе ещё не развил, зато хорошо знал, что палочка действительно может выбрать себе нового волшебника. Как правило, в бою (как это, судя по всему, произошло с Веспер и Валериусом), когда другой волшебник показывает, что он сильнее и во всех отношениях способнее первого.
– Возможно, – ответил я, опуская палочку обратно на стол. – Особенно если он сумел тебя каким-либо образом обезоружить, – по застывшему в страшном осознании лицу Веспер я понял, что не ошибся. – Что ж, в таком случае, – я чувствовал себя колдомедиком, объявлявшим родным пациента, что он скончался, и подбирал слова очень тщательно, – боюсь, уже ничего нельзя сделать. Тебе не удастся победить Валериуса в бою этой палочкой, чтобы вернуть её себе, потому что теперь она служит ему. Мне жаль.
Сейчас казалось, что импровизированный взлом лавки Олливандера и легкомысленный флирт, предшествующий ему и сопровождающий его, были далеко в прошлом – настолько серьёзным и траурным было настроение сейчас. Мне хотелось его развеять, но в то же время я не решался нарушать торжественности момента. Лишь через пару мгновений я рискнул снова заговорить:
– С другой стороны, ты можешь сделать брату ценный подарок, – я несколько заискивающе улыбнулся, заглядывая в глаза Веспер, чтобы достучаться до неё и заодно успеть распознать первые признаки негодования, если она сочтёт шутливый тон неприемлемым, и тут же исправить свою ошибку. – Могу предложить подарочный футляр. Или, может, ленточку? – я улыбнулся чуть шире, пародируя торгашескую предприимчивость. – Хочешь поискать новую? – добавил я чуть тише и серьёзнее. Это первый мой подобный случай, поэтому я ещё не имел опыта обращения с посетителями, которые только-только потеряли свою волшебную палочку, и не представлял, как скоро они готовы её заменить.

+1

11

Каждую ночь полет мне снится - холодные фьорды, миля за милей;
Шелком - твои рукава, королевна, белым вереском вышиты горы,
Знаю, что там никогда я не был, а если и был, то себе на горе.

Я украдкой изучаю его лицо, пока он извлекает из-под прилавка необходимые инструменты, внимательно цепляясь за слова, которыми он заполняет возникшую между нами словесную паузу. О его жизни, о его родных. Он предельно осторожен, по крупице делясь тем, чем, как видно, не очень любит делиться. Я понимаю это по тому, как еле заметно скривился уголок его рта, когда он умолк на мгновение, и я, хоть и не зная историю Олливандеров, почему-то сразу догадалась, чем была вызвана эта реакция.
В нашем мире не терпят грязнокровок. Но те, в чьих жилах течет магическая кровь, пусть и разбавленная, все же получили ту благосклонность со стороны Темного Лорда и его верных слуг, на которую и не рассчитывали. Магическая кровь все-таки слишком ценна. В их пользу сыграло то, что у маглов все же довольно значимый численный перевес, а нам нужны верные сторонники, пусть даже и полукровки. Расплачиваясь за грехи предков, они иной раз проявляют себя гораздо эффектнее, нежели представители самого махрового чистокровного рода. И мистер Олливандер уж точно не последний в этом ряду.
Я вынужденно склоняю голову набок, переводя взгляд с рук молодого человека, скрупулезно расставляющих на столе приборы для измерений, на его лицо. То ли в лавке стало совсем темно, то ли тень горечи легла на бледное лицо, заостряя и без того резкие скулы.  Неужели тяготит? Неужели задевает? Меня прямо разрывает спросить об этом, но я не решаюсь, вовремя напомнив себе, что уж если затеяла игру в сообщников, то надо играть до конца, не провоцируя и не испытывая характер на прочность. Почему для меня это вдруг стало важным? Такая вопиющая томность, которая при свете дня осталась для меня невзрачной, вдруг отчетливо проступила на его лице, сбив с толку. Мое сердце начинает бешено колотиться, и это до того становится для меня неожиданным явлением, что я забываю вовремя отвести глаза и сомкнуть губы, когда Макнейр снова смотрит на меня.
- Перо Пегаса, - киваю в сторону палочки, не дожидаясь вопроса и чтобы как-то оправдать свое поведение. Как будто я уже давно хотела это сказать и как раз собиралась, когда мы встретились взглядом. Хотя, кого я обманываю, Макнейр наверняка уже и сам распознал сердцевину, c его-то практикой. А теперь, благодаря моей неосмотрительности, наверняка понял и то, что я бессовестно на него пялюсь. 
- Да, я помню твоего дядю, - заметив на столешнице каплю застывшего воска, я пытаюсь отскрести ее ногтем. К моему облегчению, Гильдебранд занялся непосредственным изучением волшебной палочки. - Он в то утро был чем-то недоволен. Все ворчал, что интуиция его подвела. Он-то был уверен, что эта палочка достанется ученику из Дурмстранга..
Забавно, как иногда воспоминания, хранившиеся в голове долгие годы, вдруг явно проступают в памяти, словно и не было тех лет. Давно я не вспоминала об этом. Не только об этом случае, но о себе в целом в ранних годах. А ведь раньше делала это постоянно. Все перебирала, записывала обрывки воспоминаний, которые боялась забыть. Снов,  в которых передо мной возвышались графитово-зеленые фьорды, припорошенные снегом белые верхушки. Запах соленой воды, пробирающий до костей ветер, растрепавший волосы, но все равно такой мягкий. Там было так хорошо, так спокойно, хотя многим показалось бы - тоска смертная. Но меня никогда не покидало чувство, что я не одна, что рядом со мной всегда есть кто-то, готовый взять за руку.
Брат мой, враг мой, никогда не были с ним особо близки, но иногда мне снилось, что все наоборот.
Кто знает, может в прошлой жизни я действительно училась в Дурмстранге?

Как больно знать, что все случилось не с тобой и не со мною

Гильдебранд тем временем наконец опускает палочку на стол.
– Возможно. Особенно если он сумел тебя каким-либо образом обезоружить, - я бросаю на него взгляд, который не нуждается в лишних словах подтверждения. Даже вспоминать об этом не хочу. Мой брат не чурается грязных приемов (единственное, наверное, чему мне стоит у него поучиться).
- И что дальше? - я осторожно дотрагиваюсь до древка средними пальцами рук, словно это умирающий зверек, которого все еще можно вылечить.
– Боюсь, уже ничего нельзя сделать. Тебе не удастся победить Валериуса в бою этой палочкой, чтобы вернуть её себе, потому что теперь она служит ему. Мне жаль.
Смысл слов доходит до меня не сразу, и я бросаю полный сомнения взгляд на Макнейра. Наконец, когда мне удается в полной мере осознать сказанное, я погружаюсь в немой ступор, из которого мне не так быстро удается выйти. Переминаюсь с ноги на ногу, качаю головой.
- Но.. Но как так? Разве возможно такое? Она ведь выбрала меня, - я непроизвольно включаю старого знакомого зануду, которому всегда важно докопаться до истины, все разложить по полочкам в своей голове, чтобы наконец разобраться в происходящем. - Разве палочка может решить еще раз? Из-за малейшей оплошности, вот так просто? - нет, мне не хочется плакать или чрезмерно убиваться. Но мое сердце разрывает тоска по тому, что рука больше не будет сжимать привычную резную рукоять теплого, посеревшего от времени древка.
– С другой стороны, ты можешь сделать брату ценный подарок. Могу предложить подарочный футляр. Или, может, ленточку? – заискивающий, но добрый вид Макнейра заставляет меня улыбнуться. Добрые глаза. Не припомню, чтобы на меня так кто-либо смотрел. Мне кажется, я близка к тому, чтобы опять залиться румянцем, но к удивлению обнаруживаю, что мне не стыдно за это. От Бранда будто исходят волны спокойствия, такие же теплые, как и его имя. Бранд, Бранд, Гильдебранд... Угораздило же тебя связаться с моим братом. Это до сих пор меня смущает, ведь я привыкла думать, что все в окружении Валериуса лицемерные подхалимы.
Ты с ними заодно? Ты такой же? Или уже не такой? Или всегда был другим, но выживал своими способами?
- Ах да, ну конечно! - я бросаю прощальный взгляд на кипарисовую палочку. Застывшая передо мной, я даже не чувствую раскаяния в ее поведении по отношению ко мне. Хруст! Аккуратно кладу уже две маленьких кипарисовых палочки с острыми, рваными концами на стол перед мастером. - Заверни в бумагу, пожалуйста, - будет чем камин растопить вечером. Плохого настроения как не бывало. Именно так я поступаю с предателями. Хрен лукотруса тебе, а не палочка, Валериус.
- Конечно, давай искать новую! Мне необходима новая палочка, - полная энтузиазма, я смотрю на несколько сбитого с толку Макнейра. - У тебя есть какие-нибудь предложения на мой счет? Или мне самой поискать, прислушиваясь зову сердца? - я оглядываюсь вокруг и делаю шаг в сторону стеллажа с желто-зелеными футлярами, не испытывая ни тени сомнений.
- Как насчет этих? Из чего они сделаны? Мне бы что-нибудь полегче, покомпактнее. Тебе нужна какая-нибудь информация обо мне? - Какие цветы я люблю, во сколько заканчивается мой рабочий день. Скованности как не бывало. Я снова вернулась к привычному мне состоянию уверенности в мыслях, действиях, и что самое главное - желаниях. Я хочу новую палочку, которая будет служить мне гораздо лучше; я хочу показать Валериусу, что он не смеет отнимать у меня самое дорогое. А еще я хочу сполна отомстить Макнейру, бесцеремонно ворвавшемуся в мой сегодняшний день, заставившему меня чувствовать сомнения и неловкость. Сполна. Я до дрожи в теле хочу поцеловать этого зеленоглазого дьявола.
- Как вообще это происходит? - Сама невинность - разворачиваюсь на каблуках, подхожу к нему почти вплотную. - Как вы, мастера, понимаете, что нужно взять определенную палочку?

+1

12

Я наблюдаю, как Веспер пытается осознать произошедшее, и невыразимо тоскую от того, что совершенно не знаю, как можно её утешить.
Волшебники редко это осознают, но волшебная палочка становится им ближе, чем друг или партнёр, неотъемлемее и существеннее, чем часть тела. Волшебная палочка является продолжением души волшебника, непризнанная, воспринимаемая как данное до тех пор, пока с ней что-то не произойдёт. Волшебник, конечно, привязан к своей палочке и неосознанно оберегает её: от постороннего взгляда, касания, любого рода взаимодействия – во избежание чужеродного вмешательства в их сугубо личную связь. Радостно лишь, что мастерам волшебных палочек доверяют всё же больше и чаще, чем лекарям душ.
Увлечённый Веспер и её переживанием утраты, я упустил возможность оценить оказанное мне доверие, однако именно поэтому сумел его не предать: изучив палочку чуть пристальнее, я мог бы узнать о её обладательнице много такого, чем она не стала бы делиться с каждым или даже о чём сама могла не догадываться. Едва ли я смог бы противиться соблазну. Теперь же, наблюдая за тем, как Веспер осторожно, недоверчиво даже, дотрагивается до некогда своей волшебной палочки, я невольно испытываю укол сожаления и – одновременно – благодарность стечению обстоятельств. Я не скомпромитировал глубинную честность, которая, я чувствовал, установилась между нами, несмотря на прежнюю игривость и флирт.
Веспер улыбается мне, я улыбаюсь ей в ответ, успокоенный этой улыбкой. Мне казалось, кризис миновал и можно осторожно двигаться дальше. Но…
С оглушительным сухим треском палочка-предательница разломлена на две неравные части. Обломки палочки уродливо топорщатся, словно никогда не были единым целым. Ошмётки пера Пегаса торчат из одной из частей. Чудовищное зрелище.
Веспер пережила утрату гораздо легче и быстрее, чем я предполагал. Она уже вовсю разглядывает стеллажи в поисках новой палочки, в то время как я застыл, осознавая этот её поступок. С одной стороны, меня восхищала её решительность, её независимость, с другой – удивляло отсутствие в ней привязанности к той, что до недавнего времени преданно ей служила. Непостижимая, непредсказуемая Веспер!
Как ни странно, мне не было жаль ни труда мастера, изготовившего палочку, ни впустую растраченного магического потенциала. Меня не могло не шокировать непочтительное отношение к палочке – но не мне решать. В конце концов, палочка – лишь предмет, достаточно хрупкий и изменчивый, сам по себе не представляющий ценность ни для кого, кроме выточившего её мастера. Много ценнее то, что она символизирует: магическую силу волшебника, его личность, его дух, – и именно лёгкость, с которой Веспер отрезала себе путь назад к части жизни, связывающей её с палочкой, отсекла эту часть себя, внушала уважение – и ужас. Не могло быть сомнения в том, что передо мной исключительно сильная личность, расположение которой необходимо было не только заслужить, но и непрестанно оправдывать. Не было сомнения также и в том, что игра стоит свеч и труд будет вознаграждён.
Я, словно громом, поражённый внезапным прояснением собственных намерений, следил взглядом за перемещениями Веспер, но не слышал её рассуждений, занятый своей внутренней борьбой. Искра интереса, побудившая меня заговорить с ней в книжной лавке, сейчас разгорелась пламенем страсти и мешает моему профессионализму. Я позабыл о сломанной палочке, я заставлял себя помнить о подборе новой, но мной владело лишь одно желание: поцеловать Веспер. Словно это могло помочь мне стать ближе к разгадке, словно я смог бы понять её, заразиться её силой и непосредственностью.
Я не отвечаю: в ушах шумит от внутренних противоречий, я совершенно не слышу слов Веспер. Она резко повернулась ко мне – я не стал скрывать, что всё это время не сводил с неё глаз, не стал поспешно имитировать деятельность (а ведь она просила меня завернуть обломки палочки в бумагу): я лишь продолжил наблюдать за ней с лёгкой улыбкой на лице, в которой я не отдавал себе отчёта.
– Как вообще это происходит?  Как вы, мастера, понимаете, что нужно взять  определенную палочку?
Мы стоим совсем близко, и я знаю, что мне ничего не стоит обхватить Веспер за талию и поцеловать её, и я знаю – я чувствую, что не встречу с её стороны сильного сопротивления, но что-то меня останавливает. Я смотрю ей в глаза, невольно концентрируясь то на одном, то на другом зрачке, пытаясь разгадать её игру, глубже проникнуть в её загадку. Я чувствую, что напряжение между нами нарастает и я уже не в силах сопротивляться искушению, и перевожу взгляд на руку Веспер, покоящуюся на прилавке. Я разорвал зрительный контакт, но компенсирую это тем, что беру руки Веспер в свои. Она не возражает.
– Сейчас я тебе покажу, – отвечаю я полушёпотом, не нарушая интимность ситуации. Ко мне сама собой вернулась прежняя игривость, но странным образом не мешала более основательной серьёзности, а лишь выгодно её оттеняла. – Ты мне доверяешь?
Я не слишком ожидал положительного ответа на свой вопрос, но Веспер коротко кивнула.
– Хорошо. Мне нужно, чтобы ты закрыла глаза.
Я поступаю не вполне ортодоксально, но мне нужно сосредоточиться. Нельзя позволять страсти затуманить разум и интуицию: цена моей ошибки слишком велика. Разумеется, палочка выбирает волшебника, а я в этом лишь посредник, но мне необходимо руководствоваться доказательствами, а не преждевременно выносить суждение, выдавая желаемое за действительное.
Я внимательно изучил тыльные стороны ладоней Веспер и затем, бережно опустив её правую руку за ненадобностью (я мог бы просто спросить, но это не так интересно), линии на левой руке. Если бы в Хогвартсе я занимался Прорицаниями, может, я мог бы извлечь для себя куда больше информации, но, увы, знал лишь то, что непосредственно относилось к моей деятельности. Взяв с полки тонкую гибкую линейку, я измерил окружность головы и обхват шеи, стараясь не отвлекаться на подрагивание ресниц Веспер от каждого моего прикосновения. Так как дальнейшим измерениями препятствовал плотный кардиган, я сначала осторожно, но затем, не встретив с её стороны сопротивления, уже увереннее стянул его с её плеч. Я снова приподнял левую руку Веспер, чтобы более детально её измерить, но остановился, заметив на предплечье Чёрную Метку.
Я думал, глаза обманывают меня, а потому невольно прикоснулся к изображению черепа со змеёй, запечатлённых под тонкой белой кожей. Я успел почувствовать магическую силу Метки, прежде чем Веспер одёрнула руку и отшатнулась, широко распахнув глаза.
В первые секунды гнева и смущения Веспер не нашлась, что сказать, но явно собиралась обрушить на меня всё своё негодование, и одному только Мерлину известно, что бы ещё она сделала, если бы я не поспешил приложить палец к губам и не закатал левый рукав своего пиджака, обнажая точно такую же Метку.

+1

13

"... -ое марта 2015 г.
Был один сон. Спустя месяцы он до сих пор не поблёк в моей памяти, играя светом, запахами, звуками, небывалыми в моей жизни ощущениями. До того новыми, что отпечатались, проросли в мысли с подкорок бессознательного. Сама того не ведая, я каждый день искала их отражение в реальности. Но дни проходили один за другим, и все безрезультатно. Серая пелена тумана. А сон ли был, или колдовское зелье? Не понять уже..
Прошло время, но я все так же слышу скрип садовой калитки и мягкие шаги по покрытой утренней росой дорожке. Легкий озноб, но я забываю о нем, почувствовав теплое дыхание возле лица. Ты взял меня за руку, а другой протянул несколько фиалок, сорванных по дороге. Что-то настолько родное, необъяснимое, заставляет меня зарыться в твое плечо, забыв о всем остальном, позволив тебе забрать все мои заботы, волнения, тревоги...
Нет, не видать лица.
Ты ведешь меня за руку прочь из отчего дома. Перекресток. Я и почему-то счастлива.
"

– Сейчас я тебе покажу, – слишком близко, слишком тихо. Я кожей чувствую каждое слово. От меня не укрылось то, как он следует за мной по пятам, забыв про сломанную палочку. Но, возможно, просто беспокоится за сохранность товара? Я бы на его месте подумала об этом. Мое сердце меня выдаёт, беспрерывной очередью прерывая мое дыхание, сбивая его. Я не уделяю самоконтролю должного внимания, и, вполне вероятно, радужка моих глаз меняет свой цвет. Не это меня беспокоит. Как хищник выслеживает свою добычу, так и я жадно ловлю любое изменение в поведении Макнейра. Улыбка играет на его лице. Наши взгляды встречаются. Слишком неосторожно с его стороны смотреть мне в глаза. Слишком долго. Ведает ли он, что творит? Одиннадцатые лунные сутки, Луна во Льве. Не играй с огнем, парниша, опалишься.
– Ты мне доверяешь? - короткий кивок, подавивший мое ликующее "Ха! Попался!". Только бы не спугнуть, только бы не сорвался.
Но где-то внутри меня все же зарождается зерно сомнений. Слишком просто. Быть может это я иду прямиком в силки, расставленные средь полок, а не наоборот? Да кто его разберёт. Но я почему-то так счастлива, что не хочу взывать к голосу рассудка.
– Хорошо. Мне нужно, чтобы ты закрыла глаза, - Я удивленно и игриво вскидываю брови. Не припомню подобного условия, когда мне было одиннадцать. Но покорно смыкаю веки, напоследок задержав взгляд на Макнейре.  Не скрою, порочные мысли уже зародились внутри меня, бросая в жар. Прикусываю губу в попытке вернуть хладнокровие, но тщетно. Голова уже идет кругом, словно затуманенная вином, и я даже рада, что глаза мои закрыты. Это помогает сохранить равновесие.
Макнейр берет мои руки в свои. Меня беспокоит, что он может нащупать мой пульс и понять, в каком смятении я пребываю. Моя репутация... Я ведь надежно зарекомендовала себя как заноза-сестра Валериуса Розье. Спокойная, безжалостная.
Что за странная магия? Тепло его рук заставляет меня дышать ровнее. Уверенные движения, но не как у колдомедика. Не знаю, как объяснить. Мне кажется, с таким настроем пианист дотрагивается до костяных клавиш. Мои холодные пальцы не знали таких ощущений. С покорством, о наличии которого в себе я даже не подозревала, я позволяю Гильдебранду делать с собой все, что потребуется. Как бы мне хотелось знать, что творится в его голове! Что нового он узнал обо мне? Не питает ли теперь ко мне отвращения? Не боится ли меня?
Уж что-что, но явно не страх испытывал сейчас Макнейр. Я почувствовала это в тот момент, когда, покончив с изучением рук и измерением головы, шеи, он мягко и уверенно стянул с меня кардиган, обнажив плечи. Уголок моих губ дрогнул, изогнувшись вверх. И снова жар растекается по телу, предвкушая то, чего мысли стараются не проецировать, дабы не спугнуть. Я слишком увлечена, смакуя сладостный миг тишины, нарушаемой только его дыханием и шорохом его пальцев на моей коже. Кто ты? Что же ты делаешь со мной? Я никогда не чувствовала подобного ни с одним мужчиной. Никогда бы не подумала, что выбор волшебной палочки настолько интимный процесс. Когда тебе одиннадцать ты не думаешь о всей сакральности этого ритуала, твоему неокрепшему уму не понять таинства познания сущности человека, его натуры. Мастер видит не того человека, которым тебя воспитали, или каким ты хочешь казаться окружающим. Он видит тебя насквозь. Все твои таланты, все твои прорехи, все порочные мысли. Ничто не скроется от его пытливого взгляда. Я настолько поглощена процессом, что осознание моей роковой ошибки врывается в мое сознание, как гром барабанов после затишья.
Магия просыпается, обжигая кожу на левом предплечье. Словно очнувшись от долгого сна, я судорожно открываю глаза, пытаясь вспомнить кто я, где я. Встретив ошарашенный взгляд Макнейра, я с силой выдергиваю руку из его хватки, отшатнувшись назад, упираюсь в шкаф. - Чёрт! - его взгляд отрезвляет меня в мгновение ока, возвращает к суровой действительности, в которой по прежнему идет война между такими как я и теми, кто скорее умрет, чем примет нашу сторону. И хотя вероятность того, что Бранд разделяет мою веру, достаточно высока (не зря же мой братец ведет с ним дружбу еще со школьной парты), я сильно рискую. Из нас двоих оружия сейчас лишена именно я. Гильдебранду ничего не  стоит обездвижить меня, еще проще - убить. Глупая Веспер! Так опрометчиво, собственноручно лишила себя своего единственного оружия. Плохо слушающая тебя палочка несомненно лучше, чем вообще никакой палочки. Мысленно прикидываю, какова вероятность заполучить первую попавшуюся палочку и отразить ей нападение. Боюсь, что пока я буду доставать ее из коробки, Бранд уже несколько раз успеет меня оглушить. Единственный вариант - напасть без палочки. Но что толку? Он выше меня, сильнее. Ему не составит труда причинить мне вред и без помощи магии. Ты в ловушке, Веспер.
Но тут происходит то, чего я уже не ожидала, хоть и надеялась. Я и не думала кричать, это не в моей природе, но Бранд все же подал мне знак хранить молчание, прислонив палец к губам, после чего дернул вверх левый рукав своего пиджака.
Перед моими глазами такая же черная метка, как и у меня. Какое-то время я смотрю на нее с сомнением, не отрываясь. Я понимаю, что все мои волнения позади, но кровь все еще бушует внутри меня. Я чувствую пристальный взгляд Макнейра, но не могу поднять на него взгляд. Вместо этого я делаю шаг навстречу, потом еще один, и еще.
- Моя очередь, - беру его левую рук в свою, приподнимаю. Бранд напряжен, синеватые вены стали явными на бледной коже. Подлинность метки не вызывает сомнения, но я все же не могу удержаться, кладу на нее свою ладонь. Я чувствую, как ее магия врывается в мое тело, и как всегда вселяет уверенность. Я та, кто я есть. И все остальные глупцы, не видящие истинного света. Все, кроме меня... Нас.
- Ну, раз так, - только сильные духом, другого не дано. Не ищи легких путей, Веспер. Доверяй себе.
Я встречаюсь взглядом с Брандом, прежде чем дотронутся до его щеки и притянуть к себе, чтобы поцеловать. К чёрту сомнения. Я знаю, что он тоже этого хочет. В его встречном порыве я чувствую, как долго он себя сдерживал, и это заставляет меня в последний миг остановиться, уже зная наперед, что он этого не вынесет.
Я разве говорила, что буду играть честно?

Отредактировано Vespasia Macnair (2017-03-08 15:39:51)

+1

14

Мы рискуем. Мы чертовски рискуем.
У меня, пожалуй, не было другого выбора после внезапного разоблачения Веспер, кроме как вскрыть и свои карты.
Мы не должны. Нам запрещено знать друг о друге.
Тёмный Лорд запрещает своим соратникам (подчинённым?) снимать свои маски и каким бы то ни было ещё образом разглашать свои личности. Перед началом каждого заседания мы вынуждены принимать зелья, изменяющие тембр голоса, и называть себя исключительно псевдонимом, который назначает нам сам Лорд  видимо, опасаясь, что не каждому фантазия позволяет полностью абстрагироваться от собственного существа и что псевдоним всё равно будет причинно-следственно связан, пусть и весьма отдалённо, с его обладателем.
Но почему же тогда я Трикстер – среди языческих богов и мифических существ?..

Конечно, каждый из нас мог догадываться, кто ещё был на стороне Тёмного Лорда, но нельзя было знать наверняка. Таким образом, в случае перевеса сил Ордена Феникса, ни один из нас даже под пытками и под сывороткой правды не мог бы назвать имён даже части Пожирателей Смерти, не говоря уже о том, чтобы разом выдать всех. Таким же образом, никто не мог до конца быть уверенным, кто работает на Тёмного Лорда, а кто нет, и никто никому не доверял.
Что же будет с нами теперь, если кому-то станет известно о нашем разоблачении? Распознает ли Тёмный Лорд изменения в нашем поведении? Что теперь с нами будет?

Едва ли Веспер разделяла мои опасения. И, если честно, и для меня они отступили, как только Веспер снова приблизилась ко мне.
Если искусственно созданное ощущение незаконности и сообщничества волновало и будоражило, то реальное – дразнило, провоцировало, возбуждало. Мой профессионализм не имел ни малейшего шанса выстоять и теперь. Я больше не обманываю самого себя и не сопротивляюсь – я лишь выжидаю наиболее удачной момент, чтобы без оглядки поддаться страсти – так естественно – сверхъестественно?  – так надсознательно, над-вольно возникнувшей.
Я – более, чем когда-либо за нынешний вечер, – ловлю каждое движение Веспер, мельчайшие изменения на лице – и тем интенсивнее впиваюсь в неё взглядом, чем дольше она не отвечает мне на него. Её словно загипнотизировала моя Метка, а меня – она.
Веспер дотрагивается до моего предплечья, и я чувствую, как по моему телу прокатился электрический разряд, оставляя после себя странное ощущение сакральности и влечения.
– Ну, раз так, – Веспер наконец встречает мой взгляд и мне – нам обоим, я уверен, – понятно, что никаких преград больше нет. Ничто не может нас остановить.

I’ve got a question for you:
Where do you see yourself
In five minutes’ time?

Я чувствую себя спусковым механизмом и даже отчётливо слышу щелчок, когда мой внутренний предохранитель – и без того достаточно никчёмный, стоит признать, – окончательно слетает под взглядом Веспер. С сильнейшим импульсом, приданным мне высвобожденной страстью, я подаюсь навстречу Веспер, чувствую её прикосновение на своей правой щеке, левой рукой обхватываю её за талию – и уже предвкушаю долгожданный поцелуй, но внезапно чутко ловлю её движение и неосознанно копирую. Мы останавливаемся, хотя внутри меня бушуют не нашедшие выхода эмоции, захлёстывающие меня волнами фрустрации.
Но я не тороплюсь отчаиваться. Чуть нахмурившись, я пристально вглядываюсь в лицо Веспер – нас разделяют каких-то два дюйма – и с торжеством замечаю, что это лишь игра. Что ж, я весьма и весьма впечатлён. Усмехнувшись, я чуть поворачиваю Веспер так, что она упирается спиной в высокий прилавок, и, нависая над ней, медленно, томящее медленно сокращаю расстояние между нами. По крайней мере, внутренне я ощущал время именно так, потому что каждое мгновение сдерживания страстного порыва давалось мне с большим трудом, хотя отсрочка и доставляла какое-то мазохистское наслаждение. В реальности же, пожалуй, разделявшая нас дистанция была сокращена до минимума за пару секунд.
Но ни скорость приближения, ни отсрочка не имели никакого влияния на качество поцелуя. Казалось, не только весь сегодняшний день, но вся моя предыдущая жизнь вела меня к этому кульминационному моменту. Казалось, я был рождён, чтобы оказаться в объятьях Веспер и забыться, целуя её. Забыться в странных образах моего воображения, где только мы вдвоём – немного другие, в других обстоятельствах, в другом времени, переплетены так тесно, что практически образуем единое целое.

Adam: When you separate an entwined particle and you move both parts away from the other, even at opposite ends of the universe, if you alter or affect one, the other will be identically altered or affected.

– Бранд?
Не знаю, сколько времени прошло, но его было отнюдь не достаточно, чтобы вдоволь насладиться единением.
Я неохотно узнал голос дяди и ещё более неохотно оторвался от Веспер, распознав его шаги на втором этаже. Я снова сделал Веспер знак молчать, надеясь, что, не получив подтверждения моего присутствия, Беренгар вернётся к своему традиционному засыпанию над газетой перед камином или, чёрт побери, любым другим делам, – но было слишком поздно: он уже спускался по лестнице.
– Бранд, что это ты тут делаешь? – по левую сторону от меня послышался лукавый голос дяди. Мне не нужно было поворачиваться к нему, чтобы представить его добродушно-насмешливое выражение лица и самодовольство от прерывания интимного момента.
– Помогаю Веспер искать палочку, – я звучал скорее вопросительно, и слегка севший голос не придавал мне правдоподобия. Я наконец повернулся к дяде, взглядом умоляя его поскорее исчезнуть с минимальным вкладом в сложившуюся ситуацию. Но тщетно: дядя искренне наслаждался моим унижением.
– У неё во рту?! – притворно-возмущённо потешался дядя. – Впрочем, мне нравятся твои методы. Помощь не нужна?
– Нет, спасибо, дядя. Я справлюсь, – сердито процедил я сквозь зубы, взглядом передавая ему, что, если уж я не могу причинить ему боль силой мысли, я сполна поквитаюсь с ним позже. Я видел, что дядя понял моё сообщение, но не воспринял всерьёз, а потому ещё подлил масла в огонь:
– Веспер, дорогая, – ласково обратился он к Веспер, которую я  даже не думал выпускать из своих объятий, – если тебе понадобится компетентная помощь, я буду у себя.
На этом, беспечно насвистывая, он удалился, оставив меня сгорать от унижения и жажды мести. Я убрал руки с талии Веспер и упёрся ими в прилавок по обе стороны от неё: я чувствовал, как в моих руках сосредоточился гнев, как он требовал выхода в разрушении, а потому не мог рисковать его непосредственной близостью к Веспер. Мне не хотелось отстраняться, однако было очевидно, что момент упущен. С раздражением стукнув кулаком правой руки по столешнице, я с силой оттолкнулся и вырвал себя из пленительной близости Веспер.
Пока я не успел подавить свой отнюдь не привлекательный насильственный порыв, я избегал смотреть на Веспер и потому отвернулся к полкам за моей спиной, где хранились недавно изготовленные палочки, которым уже не оставалось места на стеллажах. Мой взгляд упал на футляр с противоречивой палочкой, которая, как сказал мне дядя с насмешкой, никогда не найдёт своего волшебника. Не знаю, о чём я думал, когда изготавливал эту палочку; не знаю, на что я надеялся сейчас, предлагая её Веспер.
– Ива и коготь грифона, 10 2⁄3 дюйма, очень гибкая и прочная, – объяснял я, распаковывая палочку на прилавке. Это не было строго обязательной процедурой, но я всё так же не хотел смотреть на Веспер, опасаясь увидеть насмешку.

+2

15

Нас разделяют какие-то жалкие пара дюймов, и мне не составляет труда заметить, как глаза Гильдебранда потемнели. Я сама затеяла эту игру и имею четкое представление о том, чем она может закончится. Есть в его взгляде что-то животное, голодное. Я ведь сама этого хотела, не так ли? Раздразнила зверя. Так что же теперь? Нет, не повернуть назад. Да и не хочется. Макнейр хмурится, а я выжидаю, каков же его вердикт. Виновна? Оно разливается по венам, это пьянящее чувство безысходности. Рви, мечи, делай со мной что хочешь! Пусть горит костёр, развевая по ветру искры! Звезды предупреждали, но я никогда не слыла послушным ребенком. Я всегда делала только то, что считала нужным, только то, чего сама хотела.
И тут, сквозь тающую неопределённость, я вижу перемену в Бранде. Ловлю нечто демоническое в выражении его лица. Завораживающее. Угадал! Не ошиблась! Я улыбаюсь в ответ на его усмешку. Ты все-таки любишь поиграть, а значит, скучно не будет.
Я чувствую власть в его руках. Уже не та хватка, что несколько минут назад. Профессионально-тактичная сменилась требовательной, решительной, и я готова благодарить за это весь свод богов, в которых никогда не верила! Ха! Теперь поверила! Кто же, как не вы наколдовали его мне? Тепло ладоней прожигает кожу сквозь ткань моего платья, и, с подачи Бранда, я упираюсь спиной в стеллаж, пересчитывая лопатками торцы полок. Как же мне это нравится.
Почувствовав, что имею право, свободной рукой хватаюсь за воротник его пиджака, притягивая Бранда с новой силой, но тщетно. Он, по видимому, в ответ мне решил растянуть удовольствие. Слишком долго. Мне кажется, я напрочь забыла, каково это - дышать. Мне кажется, я успела пересчитать все его ресницы.
Иди же ко мне.
A pure feeling
I'm scared to control it

Этому суждено было случиться. Как бы не пошло это звучало, но мы были созданы друг для друга. Именно в этот момент, именно в эти секунды, на первый взгляд ничем не отличавшиеся от всех предыдущих, в которые мы существовали где-то рядом, знающие о существовании друг друга, но не думающие друг о друге, на параллельных прямых, которые вопреки всем законам вселенной все-таки сошлись вместе в этом чертовом книжном магазине в отделе уцененных книг. Если б знать наперёд, но будь ты хоть трижды прорицатель, все равно есть нечто в этом мире, сокрытое ото всех. Это нельзя предсказать, это можно только почувствовать. Не год назад, не месяц, а именно сегодня, в тот самый день, когда я несла в своем кармане сломанную волшебную палочку, мы встретились. Какая ирония.
Я пытаюсь не думать о том, что будет потом, но это так тяжело, чувствуя его горячее, живое дыхание на своем лице, и уже скучая по нему в будущем. Такая редкость, чтобы все получилось с первого раза, чтобы никакой неловкости, но мы словно знакомы уже много лет, словно помнили друг друга все эти годы. Разве возможно такое? И как не верить теперь, что возможно. Жадно впиваюсь в его губы своими, получив на это разрешение в тот момент, когда руки Макнейра начали бесцеремонно исследовать мою спину и плечи. Так сложно не думать, когда эмоции колотятся внутри, клокочут, грозя вырваться наружу вихрем, криком, стоном.. Я не помню себя от неистового счастья, которое захлестывает меня очередной волной, снова и снова. Я уже ничего не осознаю в тот момент, когда в голове внезапно слышу шепот.
- Моя Веспер.
Охрипший, словно и не отсюда, но такой нежный, родной. Настолько, что я готова закричать, как если бы увидела призрака давно умершего человека, с которым уже и не надеялась встретиться. Вспомнилось, словно из детства, или же... да что это я, в самом деле. И словно ледяной водой с головы до ног, на меня обрушилась вся тяжесть необъяснимой тоски. Я знаю, это странно, но я сразу поняла, что это его голос. Голос Бранда. На тот момент эта мысль не казалась мне чем-то странным, нелепым и чудным. Даже несмотря на то, что Бранд был в этот момент слишком занят, что бы что-либо сказать в принципе. А я просто чувствовала совершенно новое для себя чувство - причудливая консистенция из двух частей абсолютного счастья и одной части светлой грусти.

Stretching out my arms
I let it comfort me
Our bodies moving in the dark
It takes the pain from me

– Бранд, что это ты тут делаешь? - я вздрогнула, услышав незнакомый голос, резко и незвано ворвавшийся в мою.. нашу действительность. Мы его явно не ждали, и ладно я, но (как я поняла по статическому напряжению его тела) не ждал и Бранд. Я не знаю, чего ждать, но инстинктивно поворачиваю левую руку себе, чтобы незнакомец ни в коем случае не увидел мою метку.
– Помогаю Веспер искать палочку, - Бранд поворачивается к источнику голоса и, прежде чем я сама поднимаю на него взгляд, я как можно более естественно касаюсь левой руки Бранда сверху вниз, незаметно одергивая его рукав вниз. Мы теперь в одной лодке.
– У неё во рту?! Впрочем, мне нравятся твои методы. Помощь не нужна? - я беззвучно смеюсь, опустив голову, закусив губу. Совсем как школьница, ей-богу. Но обстановка самая располагающая к этому, а насмешливый, добродушный тон темноволосого мужчины настраивают на определённый тон.
– Нет, спасибо, дядя. Я справлюсь, –через зубы ответил Макнейр. Так-так, напряжение нарастает. Я уже начала догадываться по некоторым схожим чертам лица (хоть у мужчины они были более жёсткими, чем у Гильдебранда, а нос и бровные дуги так вообще придавали его облику нечто орлиное), но Бранд подтвердил мою догадку. Стало быть передо мной непосредственно хозяин лавки.
– Веспер, дорогая, - обращается он уже напрямую ко мне, словно я только вчера приходила к нему за своей первой палочкой. Одернув платье и скрестив руки перед собой, я приподнимаю подбородок, внимая мастеру, с вежливой улыбкой на лице. Мне не сравнится с Брандом в его жесткости. И хотя мне тоже обидно, что нас прервали на самом интересном месте, я не могу иначе. Ну правда, я еле сдерживаю порыв смеха, так что улыбка хоть как-то спасала мое положение. Так почему же Бранд реагирует так остро? У него настолько плохие отношения с дядей?
.. если тебе понадобится компетентная помощь, я буду у себя.
- Благодарю вас, мистер Олливандер, - отвечаю я, провожаясь его удаляющуюся фигуру, и, со звуком его затихающих шагов, неловкая тишина окутывает нас.. меня, разрываемая лишь единожды - глухим ударом кулака о прилавок. Кусочки моей прежней волшебной палочки лишь неловко подпрыгивают в такт ему, и Бранд отворачивается от меня. За эти считанные мгновения он отстранился от меня, словно стыдясь того, что было между нами. Снова надел маску своего профессионализма, снова обратил взор к палочкам. Нет, он что, правда обиделся моему смеху? Что за вздор!
– Ива и коготь грифона, 10 2⁄3 дюйма, очень гибкая и прочная, – его будничной тон режет мой слух. Бранд распаковывает мою потенциальную новую палочку, но совсем не она меня сейчас волнует. Я подхожу к нему, пытаюсь найти причину его поведения в его лице, но он даже не смотрит на меня.
- Прости, я не хотела... - я вижу некоторое удивление на его лице. -.. смеяться. Это непроизвольно вырвалось, - он наконец повернул ко мне голову, и я почему-то смутилась. - Твой дядя просто несносен! - вырвалось у меня, и только после этого я вспомнила, что и у стен есть уши. Наверняка Олливандер после своего триумфа желает узнать, чем закончится история с подбором палочки для Веспер Розье.
Гильдебранд берет в руки палочку, пристально рассматривает ее, словно меня и нет рядом, после чего протягивает мне ее рукоять. Я с осторожностью принимаю ее.
И ничего не происходит. Как мне кажется. Я чувствую только холодное древко в своей ладони. Я вопросительно смотрю на Бранда. Может, только у детей, чьи эмоции еще не подвластны контролю, сразу начинают происходить чудеса? Макнейр же только кивнул, побуждая меня к действиям.
Взмах палочки, и тут я понимаю, что за чудесный инструмент в моих руках! Кажется, словно она считывает мои мысли, и уже в следующее мгновение черный дым окутывает сначала меня, а потом уже всю лавку Олливандера. Кромешная тьма. Я ликую, успев заметить замешательство на лице Макнейра. Я-то прекрасно вижу в темноте благодаря своим способностям. Еще один взмах - и под потолком зажигаются звезды. Отражение тех, что я видела не раз. Я ведь не хочу, чтобы Бранд воспринял это как попытку нападения. На его лицо падает холодный свет, и я подхожу к нему сзади. Мне приходился встать на носки, чтобы дотянуться к нему, чтобы прошептать: - Мне нравится, я беру ее.
Он оборачивается, и я не могу не заметить вернувшееся расположение ко мне на его лице. - Сколько я тебе должна? Хотя, знаешь.. Пришли счет мне на дом. Или можешь сам занести как-нибудь.
И, напоследок, я еще раз подаюсь к нему, чтобы рассказать то, чего еще никому не говорила. Опрометчиво, противозаконно, но я почему-то верю ему. И вера моя гораздо сильнее страха перед Темным Лордом. Эта уверенность сродни природному инстинкту, ты можешь отрицать ее существование, но от этого она не перестанет существовать. Я верю этому темноволосому юноше, как себе. 
- Я - Фортуна. Запомни это.

+2

16

Whatever it is that moves in us –
It's starting to feel a lot like love.

Веспер, моя милая славная Веспер!
Мой гнев поглощает меня всего, и я на мгновения забываю о тебе – непредсказуемой, независимой, непостижимой. Я самонадеянно и слепо полагал, что ты отреагируешь на моё унижение так же, как я; я глупо поддался убеждению, что, осмеянный моим дядей, я больше не буду тебе нужен ни как мастер волшебных палочек, ни … кто бы то ни было.
Моя гордость была уязвлена не столько самими насмешками, но тем, что при них присутствовала ты, и я настолько не мог вынести даже мысли о том, что, может, ты согласишься с пусть шутливым, но отчётливо прозвучавшим между строк мнением моего дяди, что я ни на что не гожусь и в работе, и в любовных делах, что мне хотелось как можно скорее избавить себя от твоего присутствия, как ни горько для меня было бы расстаться с тобой, когда я только тебя нашёл.
Подумать только! Я чуть было не отказался от тебя из-за своей гордости. И каким же невероятным облегчением было осознать, что ты почувствовала это и не позволила мне совершить, вне сомнения, величайшую ошибку в моей жизни.

– Прости, я не хотела... смеяться, – тихо произносит Веспер совсем близко от меня, а я за краткую паузу перед последним словом успеваю домыслить, что, вероятно, она имеет в виду поцелуй, и, удивившись, что он вовсе не чувствовался так, будто она «не хотела», начать сердиться на ветреность и вероломство женщин. Попался – снова. Веспер продолжала оправдывать свой непроизвольный смех, а я с облегчением позволял благодарности тушить гнев и уязвлённость.
Я совершенно не знал, что сказать и как реагировать в данной ситуации. Я был рад, что Веспер нашла забавным то, что я расценил как оскорбление, пусть и в шутливой форме, и не восприняла слова Беренгара всерьёз, и мне не хотелось ни секунды больше тратить на переживание или обсуждение произошедшего. Кратко улыбнувшись, чтобы показать, что я понял и оценил её слова, но не желал удостаивать ситуацию вниманием, я протянул Веспер ивовую палочку.
В первые секунды ничего не происходит – но и не должно. В исключительных случаях волшебник и палочка узнают друг друга по первому прикосновению, но чаще всего обоим требуется некоторое время, чтобы познакомиться, «взвесить» друг друга и решиться. Кивком я побуждаю Веспер попробовать палочку в действии – и результат превосходит мои ожидания. Не только потому, что Веспер выбрала не просто пустить искры или трансфигурировать что-нибудь, но и тем, как охотно ивовая палочка отозвалась на авантюру Веспер.
Я не знаю, что задумала Веспер на этот раз, но знаю, что ни одно из моих предположений, которые мой разум вырабатывает просто по привычке, не верно. Учитывая её последнюю фразу, я думал, что она могла бы решить скрыть нас от посторонних взглядов – и ушей. Что скрывать, я достаточно сильно надеялся и рассчитывал на продолжение – даже несмотря на то, что мгновения назад старался избегать Веспер.
Под потолком загораются звёзды – по-настоящему волшебные, совершенно завораживающие, и тьма становится проницаемее. Впрочем, этого всё равно не достаточно, чтобы я увидел, услышал или ещё каким-то образом уловил движение Веспер. Я вспомнил книжный магазин – казалось, с тех пор прошли годы, – и астрономический еженедельник в руках Веспер и усмехнулся. Я чуть приоткрыл для Веспер завесу таинства подбора волшебной палочки – и теперь она показывает мне удивительные глубины Вселенной.
– Мне нравится, я беру её, – слышу я как будто бестелесный шёпот совсем неподалёку. Обернувшись, я снова вижу перед собой Веспер, а вокруг нас кромешная тьма. Так и есть. Теперь мы – всё, что имеет значение.
– Ты ей тоже понравилась, – усмехнулся я, обводя взглядом звёзды под потолком. Подобного рода взаимопонимания и волшебного творчества достигают не все волшебники со своими палочками даже после долгих лет совместной деятельности.
– Сколько я тебе должна? – с лукавым огоньком в глазах осведомляется Веспер, и я, среагировав на слова, а не на тон, раздражённо выдохнул и мотнул головой, не веря, что приходится возвращаться к такой будничной проблеме, – не желая к ней возвращаться. Но Веспер быстро прибавила:
– Хотя, знаешь.. Пришли счет мне на дом. Или можешь сам занести как-нибудь, – и не только вернула мне прежнее игривое настроение, но и породила целый сонм идей для осуществления этого плана, о которых вполне можно было догадаться по моей хитрой улыбке.
Теперь, когда мы покончили с официальной частью нашей встречи, я взял Веспер за плечи, отметив при этом, что у неё ледяные руки, и чуть притянул к себе, чтобы впоследствии снова поцеловать; и Веспер охотно подалась вперёд, однако вовсе не за этим:
– Я – Фортуна. Запомни это.
Я, признаться, потерял дар речи и, когда Веспер чуть отстранилась, безмолвно взирал на неё некоторое время со смесью благоговения и недоверия: я не мог поверить, что правильно её услышал или понял. Весь вечер мы – в основном Веспер, конечно, – раздвигали границы дозволенного, рисковали, бросали вызов друг другу и общепринятым правилам. Но этот поступок окончательно и бесповоротно означал, что теперь мы заодно – против всех.
Веспер, очевидно, забавлял мой временный ступор, и её улыбка напомнила мне самому улыбнуться и, жестом приподняв воображаемую шляпу, представиться:
– Трикстер. Приятно познакомиться.
За это Веспер наградила меня удовлетворённой улыбкой и подалась вперёд, чтобы, запечатлев на моих губах невыносимо дразнящий, легчайший из поцелуев, с громким хлопком трансгрессировать.

My God has a need to react, it's as simple as that.
После исчезновения Веспер сотворённая ею кромешная тьма ещё некоторое время рассасывалась, и я не трогался с места, наслаждаясь приятным послевкусием встречи и эмоциональной наполненностью. По мере того, как рассеивалась тьма, рассеивался и туман в моей голове – и я вспомнил: месть!
Полуощупью пробрался я к лестнице, а по ней уже взлетел, перемахивая через две ступеньки за раз.
–  Беренгар! – взревел я больше для эффекта, чем для определения местонахождения дяди. И, хотя я уже не чувствовал прежней злости, он должен был поплатиться за содеянное.
– Какого чёрта?! – найдя дядю в первой же комнате от лестницы, возмущённо-устало вопрошал я. Строго говоря, подобное происходило уже не раз и каждый раз заканчивалось дуэлью. Дядя прекрасно знал, на что идёт, когда насмехался надо мной.
– Всё прошло успешно, я полагаю? – невинно, как ни в чём не бывало, осведомился Беренгар, причём по его тону нельзя было понять, имеет ли он в виду то, чему он непосредственно помешал, или же то, чем я оправдался.
– Да, спасибо, твоими молитвами, – спокойно, но с ощутимой (преувеличенной) злобой отвечаю я и достаю волшебную палочку. Наклоном головы я показываю, что пора перейти от слов к делу, как дядя и сам прекрасно знает, а взгляд мой красноречиво выражает, что это именно он меня вынудил на эти меры.
Дядя, притворно-обречённо вздохнув, нехотя отложил «Ежедневный пророк» и очки и вынул из кармана палочку.
Я нанёс первый удар, разнёсший кресло в пух и прах, а дядя с поразительной для его возраста и телосложения ловкостью нырнул за диван.
– Какого – хрена – только – что – произошло?! – каждое слово сопровождалось ярким лучом заклинания. Дядя слабо защищался, основные его силы уходили на смех. – Как ты вообще, чёрт побери, услышал, что мы там?!  Как долго ты выжидал удобного момента, чтобы всё обломать?!
– Ты забыл снять защитное заклинание, Ромео, – дядя выпрямился во весь рост, и теперь уже мне пришлось уворачиваться от его прицельно пущенного заклятия. Моя первоначальная злость вернулась в удвоенном размере, когда я понял, что сам напросился на насмешки и практически пригласил дядю вторгнуться в нашу с Веспер встречу. – И да, пришлось подождать, – дядя с впечатляющей лёгкостью сопровождал свою речь блестящей атакой, а я был вынужден обороняться – и выслушивать, – пока ты закончишь выпендриваться и поцелуешь бедную девочку наконец. Иначе зачем бы ты тащил её в лавку после закрытия, – Беренгар издевательски подмигнул.
– Ах значит тебе смешно?! – вскипел я, что придало мне ловкости поразить дядю заклятием щекотки такой силы, что он рухнул на пол, содрогаясь в конвульсиях и хохоча до слёз.
– Нет… отчего же… отличный план… Ахахаха прекратиии, – выронив палочку, Беренгар стучал кулаками по полу. Это означало мою победу. Понаблюдав за ним ещё пару секунд, я снял заклятие и протянул ему руку, чтобы помочь встать. В конце концов, это была всего лишь игра: мы оба знали, что мне нужно было выпустить пар и что в реальности я не мог злиться на дядю долго.
Комната была разнесена до неузнаваемости. В центре стены, выходящей на улицу, сейчас красовалась огромная выжженная дыра. Оба кресла разлетелись на кусочки. Книжный шкаф разрублен надвое, а настенные часы расплавлены. Нетронутым, как ни странно, остался только диван. На него я и рухнул с ощущением облегчения и выполненного долга.
– А ты чего расселся?! – Беренгар обрушился на диван рядом со мной и с размаху заехал мне по руке. – А комнату кто будет восстанавливать?
Закатив глаза, я встал и принялся за дело, изредка лениво отвечая на шутки Беренгара о том, что я всё-таки сумел «впарить Веспер одну из своих палочек» и что мне нужно было позвать Веспер в свою комнату, чтобы «показать другую палочку тоже».

What are we gonna do?
We've opened the door, now it's all coming through.
Tell me you see it too.
We opened our eyes and it's changing the view.

В ту ночь мне было не до сна. События прошедшего дня требовали осмысления и, если это было невозможно, прочного запечатления в памяти. Я в подробностях припоминал все слова и движения Веспер, взгляды, улыбки, прикосновения, наш незабываемый поцелуй – и понимал, что мне её не хватает уже сейчас, что отныне я не ощущаю себя целостным, обособленным, замкнутой системной личностью – она вошла в мою жизнь и всего за один вечер стала неотъемлемой частью меня. Я должен увидеть её как можно скорее.
Я старался отвлечься  от навязчивой идеи скорейшей встречи новоприобретённой книгой о маховиках, но и сама книга, и маховики теперь были неразрывно связаны с Веспер. 
В районе двух часов ночи я спустился, чтобы сделать себе чай, и заметил на прилавке забытый Веспер кардиган. Моя одержимость ликующе всколыхнулась во мне: вон он – знак! Ответ на мои раздумья. В последние часы я вёл с собой ожесточённую борьбу: одна – преобладающая – часть меня была за то, чтобы немедля отправиться к Веспер домой и невероятно самонадеянным и наглым образом вторгнуться в её личное время и пространство; другая – и без того безнадёжно уступающая – аргументировала, что это слишком рискованно даже для наших бунтарских отношений.
Что ж, решено.

Я трансгрессировал в некотором отдалении от дома Розье, чтобы никого не разбудить. Ночная прогулка и свежий воздух нисколько не вернули мне здравомыслия; наоборот, они только подстёгивали моё нервное возбуждение.
В школьные годы я довольно часто гостил у Розье, так что был знаком с планом дома, а потому практически без проблем нашёл нужный мне балкон. Оценив расстояние от земли до окон Веспер, я трансфигурировал плющ в верёвочную лестницу и, расставшись с остатками трезвого суждения на земле, начал взбираться. Сумев достичь цели, произведя минимум шума, я спрыгнул с парапета на балкон и уже собирался открыть дверь и войти внутрь, но услышал слева от себя выразительное покашливание.

+2

17

Я трансгрессирую на крыльцо дома и, чуть ли не перепрыгнув через порог, с шумом захлопываю за собой дверь, словно меня преследует орден Феникса в полном составе. Пульс отдаёт в виски, и, переводя дыхание, я прикасаюсь лбом к зеленой двери, удерживая латунную ручку правой рукой, сжимая свою новую волшебную палочку левой. Любимый с детства запах дома - лакированное дерево, старые книги, пионы и табак - теперь навязчиво лезет в нос, и я всеми силами пытаюсь гнать его от себя, хоть и понимаю, что тщетно.
Милый Бранд! Ещё минуту назад я чувствовала тебя рядом, а теперь мне кажется, это все было не со мной. Все это порождение моей чрезмерно бурной фантазии. Я боюсь, что могу забыть этот вечер, как забывают люди свои сны, погрузившись в утреннюю рутину. Но я не хочу забывать. Нет.
Ругаю себя за то, что сбежала из лавки. Потом я вспомню, что это было нужно нам обоим, но сейчас мне это необходимо. Надо поскорее дать выход эмоциям, переболеть ими и забыть о них, чтобы избежать непредвиденных, импульсивных поступков, совершив которые, мне потом будет стыдно перед своей же гордостью.
Секунды проходят, одна за другой, и я немного успокаиваюсь. Я все так же помню лицо Бранда, его голос. Украдкой подношу палец к губам и улыбаюсь. Все остальное я тоже помню.
О, нет, это все не просто так. Все уже предрешено. Непреложная клятва, не озвученная, но прожигающая словно изнутри, надежно связала нас. Не развяжешь теперь, не разрубишь узел.
Трикстер. Как точно! Тот еще ловкач. Я вспоминаю первые минуты нашей встречи, изящные уловки Бранда, его махинацию с проникновением в лавку. Что ж, прозвище ему явно подходит. Мой трикстер.

- Кхм.. Я тебя не отвлекаю? - я закатываю глаза. Кто-то из небесной канцелярии явно пытается превратить этот день в бесконечное число дежавю. Это просто возмутительно!
- Нет, что ты, - с вежливостью, о притворстве которой можно складывать хвалебные песни, я оборачиваюсь к брату, который подпирает косяк в проеме смежной с холлом столовой. В его руке зеленое яблоко, которое он явно собирался прикончить, но решил отложить этот момент, пока вдоволь не подсластит его глумлением надо мной. Что оправдываться, выгляжу я действительно глупо, если не сказать подозрительно. В обнимку-то с дверью! В ответ на его вопросительный взгляд, я использую всю свою невозмутимость.
- Я забыла в магазине свой кардиган и думала, вернуться за ним, или нет, - выкрутилась, благодаря то ли гуляющему по дому сквозняку, то ли холодному взгляду Валериуса, который напомнил мне о забытом в лавке Олливандера предмете гардероба. Интересно, заметил ли это Гильдебранд?
Кажется, Валериус мне поверил, потому как принялся за яблоко.
- Какие у тебя планы на вечер? - спрашивает он, когда я прохожу мимо него в направлении лестницы. - Родители отбыли на ужин к Малфоям, их можно не ждать, - я застываю у лестницы, оглянувшись на брата.
- У тебя есть предложения?
- Ты могла бы доставить мне честь, - пафосно растягивая предложение и помахивая рукой с яблоком в воздухе, начинает Валериус. - .. и в очередной раз с разгромом понести поражение в честном бою, - если не вслушиваться в слова моего братца, на вид он сущий ангел.
- Подарю тебе пергамент в рамке с надписью "Я победил девчонку и горжусь этим!" - но он только усмехается мне, снова откусывая яблоко. В моей голове зарождается коварный план, отчего голос мой тут же добреет.
- Прости, дорогуша, но сегодня тебе придется развлекать себя самостоятельно. У меня Меркурий на горизонте, - я продолжаю подниматься по лестнице, на ходу взмахнув волшебной палочку. Уже наверху я слышу проклятия в свой адрес. Кажется, Валериус только что обнаружил половину червяка в своем яблоке, а возможное местонахождение второй половины ему явно не понравилось.

In a bullet proof vest
With the windows all closed
I'll be doing my best
I'll see you soon
In a telescope lens

Стоит ли говорить, что сегодня мне было не до сна? Навряд ли. Мысли мои были не так далеко, как собирались быть, и всякий раз, когда выпадала возможность, они спускались с небес на землю, а если быть точнее, в лавку Олливандера. Я все-таки пропустила появление Меркурия, и теперь сидела на балконе в своем плетеном кресле. Рядом со мной без дела стоял телескоп, в руке дымилась чашка ромашкового чая с надеждой, что хоть он успокоит мой беспокойный, необузданный ум. Ночь была не то чтобы очень теплой, и, за неимением теплой накидки, я куталась в клечатый плед, согреваясь помимо него воспоминаниями о крепких объятиях Макнейра. Как скоро мы теперь увидимся? Как долго он позволит себе мучить меня (да и себя тоже, я надеюсь) ожиданием встречи? Вспоминая его прощальный взгляд, мне кажется, что это будет недолгая разлука. Во всяком случае мне будет очень тяжело проходить мимо лавки волшебных палочек, если вдруг Гильдебранд окажется из людей с титанической силой воли и огромными запасами терпения.

Я слышала, как тихо вернулись родители и тут же удалились в свои спальни. Интересно, у них в свое время все было так же волнующе, как у меня с Брандом? Я видела только теплоту их отношения друг к другу, уважение, но была ли когда-нибудь страсть между ними? Забавно смотреть на них с этой стороны. Раньше я не задумывалась об этом. Но что там, раньше я не верила, что подобные чувства вообще существую, и тем более что им под силу настолько притупить самообладание и заставить кровь вскипать в жилах.
Трудно было не услышать, как мой братец вернулся из бара за полночь и завалился спать. Вот уж у кого, а у Валериуса в плане страстей все на высшем уровне. Я бы даже сказала, чересчур. Он меняет девушек, как затупившиеся писчие перья. А что же его лучший друг - Гильдебранд Макнэйр?
Трудно было осознавать, что он наверняка вел себя так же, как и Валериус. В этом плане я реалистка и прекрасно понимаю,  что была явно не первой девушкой в лавке волшебных палочек после закрытия. Моя ревность уже начинает проявлять себя. Сиюминутная слабость, порождённая домыслами. Я играючи ее подавляю. Однако, так же я совершенно четко осознаю, что я - не эти девушки. Я особенная.

От моих мыслей меня отвлекает внезапный шорох. "Ветер" - подумалось мне, но шорох не утихает, а более того, имеет тенденцию приближения. Я ставлю чашку на пол, нащупываю свою новоиспеченое оружие - ивовую палочку, и бесшумно подкрадываюсь к каменным перилам балкона. Сквозь плющ вглядываюсь в темноту. Сомнений нет, по стене карабкается темный силуэт. Я замахиваюсь палочкой, выжидая удобного момента, чтобы не промазать. Интересно, как поведёт себя палочка в бою, с этой стороны я её ещё не знаю. И вот незваный гость перемахивает через парапет балкона, на который выходят покои моего брата, и лунный свет падает на его лицо.
От радости у меня перехватывает дыхание. Это же Бранд! В самом деле, кто же ещё это мог быть! Последний раз воры заглядывали к нам, дайте подумать, никогда. Что ж, Веспер, твоя мнительность обостряется от влюбленности. Я смотрю на Бранда и гадаю, что же он забыл на балконе Валериуса. Уж не захотел ли лично поделиться с ним, что сошёлся с его сестрой? Неужели он настолько сентиментален, что, как бывает обычно в таких случаях, решил взять благословения?
Однако Макнейр полон решимости войти в комнату Валериуса, и мне не останется ничего другого, кроме как настойчиво закашлять для привлечения его внимания.
Полный замешательства, он оглядывается на меня, и я вижу, как насторожённость сменяется на его лице приятным удивлением. Мне даже кажется, что он беззвучно смеётся, когда я, улыбаясь в ответ, машу ему рукой и делаю жест следовать ко мне. Наши балконы разделяет какой-то жалкий метр, поэтому ему не доставляет особого труда перемахнуть на мою территорию.
- Как нехорошо, мистер Макнейр, поздно ночью пытаться проникнуть в комнату молодого человека. Хотите запятнать свою репутацию?- игриво, но шепотом, произношу я, но Бранд так и не удостаивает меня ответом, поскольку заключает меня в свои объятья и целует. И я не могу заставить себя отстраниться от него, да и зачем? Чуть не сбив по дороге телескоп, я тяну его в свою комнату, пытаясь на ходу вспомнить защитное заклинание от подслушивания. От близости Бранда все мои мысли загадочным образом путаются. И нет ничего больше, только он, я и покров ночи, сковывающий нас от чужих глаз.

I was hypnotized
By your fairy eyes
Like a tiger in the dark
You were hungry from the start

- Мои дорогие, - Валериус подозрительно счастлив, обращаясь к семейству за столом, возвращаясь из холла со свежим номером "Ежедневного пророка" в руке. - и ты, Веспер, - награждаю его гримасой и продолжаю пить свой чернеющий эрл грей. - Вы не поверите, кто почтил нас своим визитом! - родители удивленно ожидают ответа, а я в то же время представляю, как бы никто уж точно не поверил, что этой ночью под крышей нашего дома ночевал еще один человек. Я закусываю губу, дабы справиться с краской на своем лице.
Как и предполагалось, Бранд остался на ночь в моих покоях, и нам было настолько хорошо вдвоем, что расстаться с рассветом было просто невыносимо. Но мы все же сделали над собой усилие, ведь домочадцам нельзя было позволить нас обнаружить. Перспектива раскрыть наши отношения окружающим хоть и маячила на горизонте, но сопровождалась некоторыми затруднениями. Не было до конца ясно, как отреагирует Валериус, ведь Бранд, как-никак, его лучший друг. Кроме того, нам пока не хотелось делить друг друга ни с кем. А потому, запечатлев на моем плече прощальный поцелуй, Бранд покинул меня со словами "до скорой встречи".

- Гильдебранд Макнейр, собственной персоной! - провозгласил мой дорогой братец, и я чуть было не поперхнулась своим чаем. Из холла вышагнул Бранд, в новой одежде, но с заметными тенями под глазами - следствие бессонной ночи.
- Какой сюрприз! - тут же заголосила моя матушка, поднимаясь со своего места и протягивая Бранду руку для приветственного поцелуя. - Как давно вы не заглядывали к нам, молодой человек! Я уж было подумала, вы совсем о нас забыли! Соломон, ты помнишь, кажется, последний раз мы встретились у Эйвери прошлой зимой. А вы ничуть не изменились, юноша!
Отец тоже поднялся поприветствовать Макнейра. Я же осталась сидеть на своем стуле, как если бы приросла к нему. Что ж, встреча и впрямь оказалась очень скорой. Я даже не ожидала, что она будет настолько скорой. И, честно говоря, для меня такая расстановка событий оказалась полной неожиданностью. Тем временем Бранд закончил перебрасываться фразами с моими родителями, и обратил взор ко мне. Я почувствовала, как нечто внутри меня в районе солнечного сплетения сделало кульбит, но я все же улыбнулась. Однако, вопреки правилась хорошего тона, я так и не поднялась со своего места, чтобы сделать реверанс, а так и осталась сидеть с чашкой в руках. Ноги мои дрожали, и я сомневалась, что они меня вынесут. Я почему-то подумала, что нахожусь в аквариуме с голодными акулами.
- Доброе утро, Гильдебранд! - как можно более естественно произношу я, пока Бранда сажают за стол напротив меня.
- Веспер, что на тебя нашло? - Валериуса не так-то просто провести. Но, к счастью, ему гораздо интереснее сейчас Макнейр, чем я.
- Какими судьбами, друг? Что за дело тебя привело к нам сутра пораньше?
Пока все смотрят на Макнейра, я ловлю его взгляд и беззвучно говорю "ты с ума сошел?". Однако он продолжает улыбаться, и я не могу не поддаться его обаянию, пряча улыбку за чашкой чая.

Отредактировано Vespasia Macnair (2017-03-29 17:25:27)

+1

18

– Доброе утро, солнышко!
Меня встречает приторно-насмешливый тягучий голос Беренгара.
– Заткнись, – отрезаю я, не чувствуя в себе сил возразить что-то более осмысленное. Я усаживаюсь за стол, а Беренгар в своей неизменно ироничной манере изображает заботу и наливает мне чай.
– Выглядишь паршиво. Тебе плохо спалось? – по особому ударению на последние два слова я окончательно понимаю, что улизнуть из дома незамеченным сегодня ночью, равно как и незамеченным проникнуть в него вчера вечером, мне не удалось. И издевательский сюсюкающий тон Беренгара намекает, что сглупил я опять в чём-то элементарном.
Я упрямо встречаюсь с ним взглядом, пытаясь передать ему, что джентльмен не распространяется о своих победах, так как высказать ту же мысль я был не в состоянии.
– Я надеюсь, всё хорошо прошло? – уже чуть более серьёзно и с более правдоподобной озабоченностью уточнил Беренгар. Этот вопрос оживил мои воспоминания о прошедшей ночи, которые я постарался скрыть, потупив взгляд, однако они захлестнули меня с такой силой, что всё же выразились на моём лице в невольной лукавой улыбке и игривом подёргивании бровей.
– То-то же. Так держать, – воодушевился Беренгар и, перекинувшись через стол, хлопнул меня по плечу, чем нарушил моё нестойкое равновесие и выбил из руки ложечку, которой я размешивал молоко. Когда я наклонился, чтобы её поднять, из моего кармана выпал свёрток.
– Так-так, – заинтересовался Беренгар, – что это у нас такое? – он потянулся, чтобы выхватить у меня свёрток, но я быстро среагировал и отвёл руку.
– Кардиган Веспер, – я ответил достаточно бесцветно, подавленный волной осознания собственной смехотворной забывчивости.
– Фу, извращенец, – Беренгар брезгливо вернулся на своё место. – В моё время у девчонок в качестве трофея таскали нижнее бельё.

После скудного завтрака я вернулся в свою комнату и снова тщетно пытался уснуть. Неужели я всерьёз полагал утолить жажду ночным визитом? Если так, то я просчитался.
Я в наваждении. Я околдован. Я потерял единоличный контроль над своими действиями. Теперь мной движет внешняя сила, притягивающая меня к Веспер. И по всем законам природы должно возникнуть противодействие этой силе, но не возникает, потому что все мои осознанные порывы тоже направлены к ней.
Я закрываю глаза и вижу репродукцию прошлой ночи, слегка искажённую моей памятью, словно диафильм. Сперва меня перебрасывает к моменту, когда я оказался с Веспер на одном балконе, спасённый ею от конфуза.
– Как нехорошо, мистер Макнейр, поздно ночью пытаться проникнуть в комнату молодого человека. Хотите запятнать свою репутацию?
Я слышу свой ответ со стороны и устало-заторможенно думаю, не сглупил ли я.
– Не стоит того, твой брат не так хорошо целуется.
Может, и сглупил, но на исход ночи это не повлияло.
В моей памяти в нарушенном порядке ярко проступают разрозненные моменты, и воспоминания настолько свежи, живы и выпуклы, что, кажется, мои чувства обманывают меня. Должна быть какая-то ошибка в том, что я дома. Это иллюзия, мираж, ведь весь я ещё там, я живу в той ночи, я явственно вижу, слышу, ощущаю её.
Кажется, я всё же начал погружаться в сон, в более глубокие слои памяти, и подсознание выбросило меня в другую ночь, гораздо более отдалённую. Я сам накликал на себя это воспоминание, которое блокировал - более или менее осознанно - всё это время.
Я ведь действительно знал, что Валериус не так хорошо целуется. Впрочем, возможно, в таком моём восприятии вовсе не его вина: огневиски, шок и отсутствие взаимности неминуемо сказались на качестве поцелуя.
Я вздрогнул и проснулся. Вытеснение воспоминания было необходимо, если я хотел сохранить нашу дружбу. Теперь же вместе с воспоминанием о нашем пьяном вечере с Валериусом ко мне вернулись и все прежние переживания по этому поводу. Как от меня скрылось тогда, что Валериус видел во мне не только друга? Сделал ли я что-то, что поощрило его? Пожалуй. Мы были очень близки в то время, и шутки о нашей близости и её возможной романтической подоплёке казались вполне естественными. Как бы то ни было, ответить на чувства Валериуса я не мог, но был сильно к нему привязан как к другу, а потому постарался избавиться от чувства вины и неловкости. Но что же будет теперь? Теперь, когда я вспомнил о чувствах Валериуса, - теперь, когда я сам развил чувства к его сестре. Я медленно открыл уставшие глаза и запустил руки в волосы.
Что ж. Есть только один способ узнать.

– Бранд! Вот так сюрприз! – встречает меня ошарашенный, но обрадованный Валериус.
Я улыбаюсь ему приветливо и по возможности непринуждённо, хотя внутренне я напряжён и ловлю малейшие признаки - сам не знаю, чего я жду и к чему готовлюсь.
– Надеюсь, я не побеспокоил благороднейшее семейство Розье в столь ранний час? – привычно игриво отзываюсь я, впервые, кажется, обратив внимание на то, как общаюсь с Валериусом и испытав неуютное чувство неловкости от самого себя.
– Нет, что ты, ничуть. Проходи, позавтракай с нами, – Валериус невыносимо активен для медлительного невыспавшегося меня, но я стараюсь не подать виду.
– С удовольствием, – ответил я, переступая порог и заодно протягивая Валериусу номер “Ежедневного Пророка”, который я нашёл на пороге смирно ждущим, пока кто-то из семейства впустит его в дом.
Валериус достаточно помпезно оповестил родных о моём приходе и не упустил возможности сострить на счёт Веспер, что впервые бросилось мне в глаза. Я, будучи единственным ребёнком, никогда особенно не интересовался отношениями между братом и сестрой Розье: мне представлялось совершенно естественным, что Валериус всё наше школьное время был сам по себе, а Веспер существовала настолько на периферии его (да и моих в то время) интересов, что ею можно было и вовсе пренебречь. Сейчас, мне казалось, я впервые наблюдаю их в одном помещении, общающимися - насколько это можно назвать общением. Разумеется, собрания Пожирателей Смерти, на которых, как я понимаю, должны были одновременно присутствовать оба, не считаются.
Я неискренне любезничаю с родителями Веспер (а теперь они для меня прежде всего её родители, и на этих обновлённых привычных знакомых мне хочется произвести впечатление - ещё лучшее, чем уже наличествующее), а сам украдкой поглядываю на неё в ожидании реакции. С удовольствием замечаю её замешательство, которое она поспешила замаскировать чашкой чая и отрешённостью, и, сполна удовлетворив любопытство, продолжаю очаровывать мадам Розье комплиментами и крепко жму руку месье Розье.
Пока мне удавалось вести себя естественно, но меня ожидало серьезное испытание: мадам Розье распорядилась, чтобы я присаживался напротив Веспасии (как непривычно было слышать теперь полное имя, когда до меня она - Веспер), что, конечно, было по левую руку от неё самой (и позволяло ей обсуждать со мной Эйвери и Малфоев и как они в последнее время стали меняться не в лучшую сторону), но навело меня на панические мысли о том, что это не случайно и наш секрет может быть преждевременно открыт, если мы не будем осторожны.
Осторожность! Я оставил всякую осторожность уже минут через двадцать после встречи с Веспер, и здравый смысл ко мне едва ли вернётся в ближайшее время.
Впрочем, я совершенно логично, как мне казалось, рассудил, что если раньше мы с Веспер не общались вообще, то сейчас можем вести себя, как вздумается. В рамках приличия, разумеется. Окружающим не с чем будет сравнить наше поведение, а потому я чувствую свободу приветливо улыбнуться Веспер, присаживаясь напротив, хотя и вынужденный подавлять всколыхнувшие эмоции.
– Действительно, доброе, – я посчитал, что не буду слишком рисковать, если задержу свой взгляд на Веспер и позволю себе чуть пофлиртовать с ней на глазах её брата и родителей. Мне невыносимо хотелось ей подмигнуть, но слева я услышал голос Валериуса и понял, что тот обращается ко мне и пора возвращаться.
– Какими судьбами, друг? Что за дело тебя привело к нам с утра пораньше?
– Даже несколько дел, – загадочно отвечаю я, краем глаза отмечая, что эльф-домовик уже материализовал передо мной тарелку с завтраком, приборы и чашку. – Но обсуждать дела до завтрака ведь плохой тон, – хитро добавляю я, небрежным движением расправляя салфетку и опуская её себе на колени. Впрочем, под испытывающим взглядом Валериуса я вынужден был сдаться: из внутреннего кармана пиджака я извлёк маленький свёрток коричневой бумаги, продемонстрировал его Валериусу, демонстративно извлёк волшебную палочку и увеличил свёрток до реальных размеров. Выдержав паузу и пристальный вопрошающий взгляд Валериуса, я нарочито небрежно отвернулся от него и протянул свёрток его сестре:
– Это тебе, Веспасия, – я чуть было не выдал нас обоих, уже привычно сделав ударение на первом слоге. Из-за этого ударения в её имени получилось два, и я прозвучал совершенно как слабоумный – или Малфой. – Ты оставила это вчера в магазине, – добавил я, поспешив исправить впечатление о своей имбецильности. При передаче заветного свёртка мы с Веспер встретились глазами, я не мог не улыбнуться ей, но, буквально кожей почувствовав разочарование и нарастающее недовольство со стороны Валериуса, повернулся к нему с максимально невинным (игривым) выражением.
– Но для тебя, дорогой друг, у меня тоже кое-что есть, – с этими словами я извлёк другой свёрток: перевязанный синей лентой и содержащий обломки кипарисовой палочки Веспер.

+1

19




Слепая страсть не достигает цели. ©
Всю свою жизнь я люто ненавидел уроки музыки. Но, поскольку судьба одарила меня исключительным слухом и длинными пальцами, моя предприимчивая матушка восприняла это как знак свыше, положила на алтарь искусства все свое (а заодно и мое) свободное время, и я ничего не мог с этим поделать. И лишь овладев искусством игры, я начал получать от него удовольствие. Забавно, что многие до сих пор считают меня прилежным учеником. На деле же я очень ленив, и, если честно, все мои успехи это либо следствие изобретательности, либо соперничества. О-да, гордыня, пожалуй, мой самый главный грех дар. Сейчас, в свои двадцать шесть, я могу позволить себе играть на фортепиано исключительно по собственному желанию, что я, собственно говоря, и делаю.
Вечерний свет, озолотивший вековую пыль, корешки книг и свежие цветы, искоса рассекает сумрак гостиной. Вопреки стереотипам, семья Розье не жалует розы, мы предпочитаем пионы. Вопреки общему мнению (на которое я настоятельно надавил в свое время), я совсем не жалую одиночество, хоть и частенько в нем нуждаюсь, дабы привести мысли и чувства в нужное русло. Впрочем, сейчас я этой надобности не ощущаю, а потому рука моя замирает посреди такта, когда я слышу хлопок входной двери. Я убираю руки с клавиш, ожидая услышать последующие шаги, но их нет. Очень не похоже на Веспер.
Задумала поиграть, дорогая сестрица? Неужели вынашивала план мести весь день после вчерашней проигранной дуэли?
Заинтригованный, я иду встречать тебя, словно ни в чем не бывало, по пути прихватив зеленое яблоко из вазы с фруктами.
Признаюсь, увидеть тебя, припавшей всем телом к входной двери, было... странно. Странно даже для тебя, Веспер.

* * *
Я не помню, когда это началось. Эта борьба между нами. Может в тот момент, когда я уехал в Хогвартс. Или когда я впервые понял, что в твоей жизни существуют и другие дети. Помню, кузен Фоули протянул тебе золотого жука, которого нашел в тот день в нашем саду, и ты не убежала, крича, как другие девчонки, а радостно захлопала в ладоши. Тебе было пять, и твои льняные локоны вились у висков. А я почему-то очень разозлился из-за этого жука, хоть и помогал Артуру его ловить. Я чувствовал в этом предательство с твоей стороны, словно ты нарушила наш негласный обет верности друг другу. Своей радостью ты предала мое доверие, а я предавал тебя каждый следующий день, день за днем, год за годом. Цепная реакция, ты - мне, я - тебе. Со временем набегает целый ворох несказанного, замолченного, а там уже и не вспомнить, кто первый начал. Несовмещенность характеров, нам стало проще вообще не общаться. Но врожденная связь не давала покоя, притягивая друг другу, сталкивая. Благо, мы научились решать наши проблемы цивилизованным путем. Что, впрочем, не мешало тебе как и прежде считать меня засранцем, а мне тебя стервой.
- Кхм.. Я тебя не отвлекаю? - я даже не пытаюсь скрывать своей насмешки. Но ты держишься с завидной невозмутимостью, что в твоем нелепом положении заслуживает похвалы. Ты изящно отбиваешь все мои завуалированный попытки склонить тебя к времяпрепровождению в моей компании сегодня вечером, так что мне ничего другого не остается, как скоротать время в баре с парой верных собутыльников.. и ЧЕРВИВЫМ ЯБЛОКОМ?
- Ах ты... маленькая СТЕРВА! - плююсь и кричу вдогонку исчезающей на верхушке лестничного пролета Веспер.

Огоньки свеч тают в очередном стакане огневиски, и я заказываю ещё. Бездарно трачу время впустую. Этот вечер, месяц, ещё один год. Мне уже двадцать шесть, и я как никогда чувствую себя старым. Брехня.
Девица за углом стойки уже извертелась на своём стуле, пытаясь заполучить мое внимание. Не сегодня, не сейчас. Когда-нибудь, возможно, когда понадобится в очередной раз пустить пыль в глаза общественности. Время от времени необходимо подкреплять свою репутацию завзятого бабника. Что бы там не говорили об эволюции общества, традиционный английский консерватизм ещё долго будет бродить в жилах правящей аристократии. И не то чтобы меня заботило чужое мнение, но здесь речь идёт не только обо мне, но и о моей семье.
Когда это началось, Валериус? Глоток огневиски.
Ты же помнишь. Ещё один глоток.

Мне было пятнадцать. Последнее тепло осенних дней мы коротали у озера. Я кидал камешки по водной глади, а твое перо лениво скрипело по пергаменту. Ты всегда был прилежен в учебе, не то что я. Мне никогда не доставляло удовольствия учиться, но я любил быть выше других, так что приходилось себя заставлять. Тебя же никто не заставлял. С упорной сосредоточенностью ты перечитывал написанное, расслабив галстук, изредка, по инерции, поддакивая мне, но особо не слушая. Твои волосы отрасли за лето, а бледную кожу тронул загар. Я вовремя одернул себя, когда обнаружил, что бессовестно пялюсь на тебя. Я невольно и сам расслабил галстук, почувствовав жар и нехватку воздуха.
А потом были вечеринки в гостиной, квиддич, девушки. Мы взрослели, вытянулись, но с досадой и некоторым стыдом я замечал, что ни одна девушка не привлекает меняв полной мере. Хотя большинство из кожи вон лезли, чтобы завоевать мое внимание. Дружба же наша с Брандом выходила на новый уровень восприятия, и иногда (очень редко, чтобы не тешить себя излишними надеждами) я позволял себе грезить о том, что когда-нибудь он поймёт меня. Мне казалось, я вижу знаки в его поведении ко мне, и эти знаки будоражили меня, заставляя вспыхивать где-то глубоко внутри зачатки надежды.
Глупец! Каким же я был наивным глупцом!

Я залпом осушаю стакан огневиски, но тщетно. Воспоминание уже восстало из моей памяти, бросая в дрожь от того чувства сладостного упоения, что я испытал, коснувшись лица Бранда, и сменившего его чувства горькой обиды и стыда, когда я не почувствовал отклика, и более того, когда усмешка исказила его лицо. Мне нечем дышать, как и тогда, я чувствую себя уязвимым, словно меня лишили всей моей магии. Обхватываю голову руками. Тише, тише. Прочь из моей головы.
Но нет, я не успокоюсь, пока не прикончу бутылку огневиски.

Друзья познаются в беде. Моя репутация, репутация моей семьи была под угрозой. Я не находил себе места, пока не понял, что дружеские узы могут быть сильнее неловкости. Гильдебранд был не просто хорошо воспитан, мой друг был благороден в своих мыслях, и, видимо, я как друг значил для него не меньше, чем он для меня. Моя тайна осталась вне огласки, а Бранд со всей деликатностью не стал даже между нами поднимать эту тему. Я был ему благодарен за то, что позволил избежать этой неловкости и сохранить нашу дружбу.
Однако, иногда меня посещала мысль, что, возможно, я излишне идеализировал Бранда, списав на высокие душевные качества обыкновенную забывчивость под действием хмельного. Эты мысль мне не нравилась. Правы мудрейшие темнейшие, считающие любовь худшей слабостью. Я люблю, и значит я слаб. До сих пор. Ох, Бранд, дружище... я люблю твое общество, но (на благо моего душевного спокойствия) работа не позволяет нам видеться часто.

Оттого я был воодушевлен, увидев тебя на пороге своего дома а этот ранний час. Благо, я ранняя пташка, и даже похмелье не помеха моему пробуждению. Я был свеж и бодр, чего о тебе, мой милый друг, не скажешь. Я счёл своим долгом угостить тебя завтраком и свежим кофе.
Мама, как всегда, бурно отреагировала на твое появление, однако я вовремя прерываю ее, пытаясь выяснить, чем же вызван твой неожиданный визит. Нет, не пойми меня неправильно, я рад. Но... Ты ведь редко наведываешься в гости, в крайнем случае, когда домашние в отъезде. Так в чем же суть?
Подогревая мое любопытство, ты извлекаешь из-за пазухи свёрток, увеличиваешь его в размере, и я, поймав твой пристальный взгляд, заворожённо предвкушаю, что свёрток достанется мне.
- Это тебе, Веспасия, - мои надежды рушатся, как преграда от "Bombarda Maxima". Я озадачен, я в замешательстве. Когда Веспер успела привлечь внимание Бранда? С какой стати ему что-то ей преподносить? И что такое таинственное "это"? Когда они вообще установили ту связь, при которой он считает вправе заявляться ко мне в дом и поощрять своим вниманием мою сестру, а не меня? Все этим мысли успевают пронестись в моей голове ворохом подозрений в считанные секунды, пока свёрток не коснулся пальцев Веспер, а Бранд, не отрывая от нее взгляда, говорит, что она оставила "это" вчера в магазине. Да что же такое "это"?!
Меня раздирает любопытство, но еще больше меня гложет ревность.
Я всегда ревностно относился ко всем, кто приковывает внимание Гильдебранда. Что греха таить, я не люблю, когда он вот так улыбается девушкам (хотя я знаю, что он частенько улыбается чисто из вежливости, но в случае с женской половиной населения, меня это все равно задевает). Прибавьте сюда наши специфические отношения с сестрой, и вы поймёте, что я чувствую. Я не люблю сюрпризы, и не люблю тайны, которые витают вокруг меня. Я стараюсь не показывать своих эмоций на людях, но в отношении Бранда и Веспер мне это даётся с большим трудом. Видимо, и остальные почувствовали покалывание пальцев наэлектризованным воздухом, и Бранд-таки вернул свое внимание ко мне.
- Но для тебя, дорогой друг, у меня тоже кое-то есть, - я не удержался, и скептически изогнул бровь при виде маленького свертка, протянутого мне.
- О, зато у меня с ленточкой, - пытаясь сгладить свое недовольство, но при этом съязвить в адрес Веспер, ухмыляюсь я. Однако, я не тороплюсь распаковывать свёрток, дожидаясь, пока Веспер обнародует свой. Но и сестра не спешит с этим. Более того, она словно повеселела.
- Ах да, мой кардиган. Я думала вернуться за ним, когда обнаружила пропажу, но решила, что лавка уже успела закрыться. Большое спасибо, - вежливо улыбаясь, Веспер откладывает свёрток в сторону. Однако, от меня не скрылся мимолетный румянец, проступивший на ее щеках. Ай-ай-ай, Веспер, как не осторожно. И я сейчас не только румянец имел ввиду. Разгуливать по улице с неприкрытой Черной Меткой на предплечье -далеко не самый хороший пример разумного поведения.
- Как опрометчиво с твоей стороны, сестра, - нарочно растягивая слова, я обрываю улыбки всех присутствующих, кроме себя. Мама так и застыла с невысказанной благодарностью Бранду за предусмотрительность на устах. Иногда я поражаюсь их недальновидности, так разительно отличающей меня от остального семейства. И, хотя я знал, что Бранд принадлежит к нашему кругу, так сказать, почитателей Лорда, а родители догадываются об этом, я не мог упустить случай и не унизить Веспер. Ее навязчивый румянец еще больше убедил меня в этом желании, однако лучшей зацепки, чем неосторожность, я в данную минуту найти не смог. - Гулять с непокрытыми плечами по улице, когда погода так обманчива, - на последнем слове я бросил многозначительный долгий взгляд на друга, и губы мы растянулись в улыбке, увидев тень замешательства на его лице.
- Очень не дальновидно, Веспасия, - у нее будет время подумать на досуге, как и у Бранда. С ним я обсужу это наедине. Пальцы мои дернули голубую ленту, развернули свёрток, и что я вижу. Белесые щепки? И только? С сомнением цепляю за кончик один из кусочков и подношу к лицу, чтобы лучше рассмотреть. И тут до меня доходит. Смех вырывается наружу,  отрепетированный, показательный.
- Бедняжка Веспер! Неужели ты решила, что новая палочка поможет тебе победить меня? Потрясающе! Бранд, она пришла к тебе с уже разломанной палочкой? Или произвела сей акт чудовищного вандализма в святая святых лавке Олливандера? - учтиво весел, но это не мешает мне с некоторой брезгливостью отодвинуть от себя свёрток и потереть друг о друга пальцы, бравшие древко палочки. - Как это похоже на тебя, сестрица! А что же новая палочка? Или ей ты можешь наколдовать лишь червивые яблоки?
Я собираюсь пригубить чай, словно ничего и не было, но тут со стороны Веспер чувствую, как нечто острое уперлось в мою шею. Отец, не пряча игривое настроение, продолжает завтракать. Мне кажется, в своих мыслях он позволяет себе делать ставки, кто же из его детей одержит победу в этот раз? Бранд, кажется, испытывает некоторое удивление, скорее заинтересованность происходящим.
- На твоём месте, я бы не хотела лично проверить ее способности, Валериус.
Демонстративно закатываю глаза.
- Прошу тебя, Веспер, не за столом же! Мы цивилизованные люди. У нас есть тренировочный зал и корт!
- Как скажешь, братец. Тогда после завтрака, на корте, - Веспер убирает палочку от моей шеи, и мы продолжаем завтракать. Нет, меня не беспокоит ее мастерство, всем известно, что в боевой магии я сильнее, натренированнее ее. Единственное, что способно выбить меня из колеи - это группа поддержки. На чьей стороне Гильдебранд? Сдаётся мне, тут не все так гладко.

0

20

Лишь сейчас, сидя рядом с Валериусом, я начинаю инстинктивно чувствовать, что я основательно влип. Определённо не стоило в моём нынешнем состоянии принимать какие-либо решения и особенно не стоило заявляться сегодня в дом Розье. Я переоценил собственную хитрость и, очевидно, недооценил проницательность Валериуса. По крайней мере, на данный момент когнитивные способности Валериуса нисколько не скомпрометированы, чего нельзя сказать о моих. И своим присутствием, своим поведением я ставлю нашу с Веспер тайну под угрозу.
Или же я хочу, чтобы нашу тайну раскрыли? Может, за этим я и пришёл сюда? Может, я намеренно рискую? Проверяю себя и Веспер: способны ли мы так же хорошо сохранять хладнокровие в присутствии друг друга?
Оправданно ли наше негласное доверие друг другу? Я проверяю окружающих: насколько они внимательны к деталям и чувствительны к динамике отношений? Как они отреагируют, если узнают? Как отреагирует Веспер, если поймёт, что я веду игру не только против всех, но и против себя – нас – тоже?
Но не стараюсь ли я, кроме всего прочего, испытать Валериуса, заигрывая сейчас с Веспер у него на глазах? Не хочу ли я вызвать у него ревность и таким образом догадаться о его чувствах – и, догадавшись, не хотел ли я его чувства задеть? Не в этом ли цель моего визита: дать понять Валериусу, что помню о том поцелуе в школе, и показать, что с тех пор для меня ничто не изменилось?
Но для чего я тогда заигрываю с ним? Я ощущаю, что не совсем привычно общаюсь с Валериусом, более развязно, чем обычно. Хочу ли я таким образом его наказать за – ещё не доказанные – чувства которые мне? Или же тем самым я хочу вызвать ревность Веспер?
Я не в ладу сам с собой и не ведаю, что творю.

Шутливое ревнивое «зато» Валериуса льстит моему подсознательному желанию нравиться, которое, судя по всему, и диктует мне сейчас, как себя вести. Прежде чем успел обдумать адекватную реакцию, я улыбнулся Валериусу, как если бы хотел сказать, что, конечно, его подарок с ленточкой, иначе и быть не могло, а где-то на периферии сознания голос разума тщетно призывает капитулировать, пока всё не зашло слишком далеко и я не скомпрометировал себя и Веспер. Но я не прислушиваюсь к нему. Опасная игра влечёт меня за собой, течение её пока не бурное, но я и не думаю сопротивляться.
Веспер не открыла свёрток, но верно угадала его содержимое. Я коротко кивнул в знак того, что благодарность принята, и решил не отвечать ничего про позднее время и закрытие лавки. Возможно, это голос разума сумел до меня докричаться: пока моя память полна ярчайших воспоминаний, может быть сложно открыто солгать и не выдать себя жестом или взглядом.
Мадам Розье положила свою ладонь на моё предплечье и чуть надавила, что, разумеется, было лишь выражением благодарности – которую она не успела высказать, прерванная Валериусом, – но этот простой жест, усиленный его словами об опрометчивости, навёл меня на мысль, от которой я едва не вздрогнул. Мне с большим трудом удалось сохранить учтивую, услужливо-снисходительную улыбку, спрятав подступающий приступ паники в кокетливо-смущённо опущенном взгляде. Чёрная метка! Я становлюсь параноиком на фоне недосыпа и секретности? Едва ли. Дальнейшие слова Валериуса о плечах лишь усиливают мою подозрительность.
Не в силах долее сопротивляться нарастающей тревоге и желая найти подтверждение или опровержение моих опасений на лице Валериуса, я перевёл взгляд на него – выразительно вперившегося в Веспер – и затем, инстинктивно последовав за направлением его взгляда, – на неё. На щеках Веспер проступил едва заметный, явно изо всех сил скрываемый румянец. Мне стало казаться, что мы загнаны в угол, мы раскрыты, сейчас либо сдаваться, либо нападать.
– … когда погода столь обманчива.
Боковым зрением я улавливаю взгляд Валериуса, направленный на меня, и в некотором замешательстве оборачиваюсь к нему - и весьма вовремя, потому что, также распознавшая намёк, Веспер подняла взгляд и мы бы неминуемо встретились глазами и выдали себя.
Кратчайшего взгляда на Валериуса было достаточно, чтобы моя тревога из-за излишней проницательности друга сменилась снисходительной весёлостью от его сцены ревности. С шутливой строгостью я сдвигаю брови и, чуть склонив голову, кладу руку на плечо Валериуса, словно бы удерживая его таким образом от дальнейших упрёков в сторону сестры.
– Ты слишком суров, Вэл, – примирительно, но с ноткой укора возражаю я, улыбаясь.  – Позволю себе заметить, что вчера погода была к Веспасии весьма благосклонна.
Я слегка выделил последнее слово, буквально посреди слова поменяв своё решение. Сначала, раззадоренный ревностью Валериуса, я хотел как можно очевиднее ему намекнуть на произошедшее между мной и Веспер, но вовремя одумался. Не столько потому, что решил пощадить его чувства: я скорее хотел вдоволь насладиться игрой в кошки-мышки с двусмысленными выражениями и не-выражением своих чувств. В этот момент, кажется, я окончательно проснулся.
А тем временем Валериус –  то ли вдоволь наглумившись над Веспер, то ли вняв моей игривой попытке их примирить (и заодно разрядить обстановку, так как его очевидные намёки заставили напрячься даже старших Розье) – развернул свой свёрток с обломками палочки Веспер.
– Бедняжка Веспер! Неужели ты решила, что новая палочка поможет тебе победить меня? Потрясающе! Бранд, она пришла к тебе с уже разломанной палочкой? Или произвела сей акт чудовищного вандализма в святая святых лавке Олливандера?
– В святая святых, – подтвердил я наигранно-обречённо, словно Веспер в очередной раз провинилась и я, декан её факультета, в очередной раз вызвал её родителей в Хогвартс. Впрочем, для «декана» я вёл себя слишком отрешённо и невозмутимо, почти беспечно. Для большего эффекта я отпил чаю, словно распитие чая занимало меня больше, чем сложившаяся ситуация. Пожалуй, так я защищал от Веспер то, что этот её акт вандализма меня действительно шокировал. – Ещё никто не вёл себя так плохо в лавке Олливандера, – выразительный взгляд в сторону Веспер, и изначально притворно-строгий тон сменился на неироничное восхищение. И мне несколько странно, что Валериус не разделяет моего изумления от вида переломленной палочки. Словно сам он мог бы с той же лёгкостью, какую вчера продемонстрировала Веспер, сломать свою. Легче сломать собственную руку.
Я чувствую в упоминании червивого яблока нерассказанную историю или как минимум их общую шутку, в которую я не посвящён, однако полагаю мудрым не вмешиваться и не переспрашивать, а потому продолжаю пить чай – ровно до того момента, как в нескольких дюймах от моего лица стремительно пронеслась волшебная палочка моего изготовления: Веспер, очевидно, решила, что действие красноречивее слов, а магическая дуэль куда эффективнее вербальной. Я рефлекторно резко поднял глаза, готовый реагировать на меняющуюся ситуацию, в то время как Валериус и глазом не моргнул. Вероятно, подобное происходит не в первый раз и общение брата и сестры Розье всегда потенциально взрывоопасно.
Что ж, тем увлекательнее.
А меж тем Веспер и Валериус и впрямь условились о дуэли после завтрака. Надо сказать, перспектива увидеть их во взаимодействии на тренировочном корте настолько же взволновала меня, сколько и встревожила. Но пытаться воспрепятствовать поединку было бы подозрительно с моей стороны, поэтому я позволил себе с кажущейся беспечностью отозваться на предложенный Валериусом тренировочный зал:
– Я надеялся, что ты это предложишь, дорогой друг. Я как раз рассчитывал пронаблюдать за работой своего творения, – и убедиться, что не допустил ошибки в изготовлении и подборе, но об этом я, конечно, умолчал.
Излишне воинственный настрой Валериуса несколько беспокоил меня: если Веспер проиграла ему вчера, будучи, как я предполагаю, на вершине своих физических и ментальных способностей, то не ждёт ли её ещё более мучительное поражение сегодня – с «необъезженной» палочкой и после бессонной ночи? Конечно, я ощущал собственную вину в последнем. Но даже если не брать это в расчёт, мне хотелось защитить, оградить её от (удивительной для меня) агрессивности её брата.
Конечно, я понимал, что вряд ли мне удастся что-то предпринять в условиях поединка Валериуса и Веспер: встревать в дуэль я точно не собирался, но надеялся, что хотя бы моё присутствие положительно скажется на благоразумии и милосердии моего друга. С другой стороны, я, разумеется, догадывался, что скорее всего моё присутствие если как-то на него и повлияет, то лишь усугубит положение.
Но и воздержаться от участия уже поздно.
– Друзья, – обратился я к Валериусу и Веспер, – мне не терпится понаблюдать за вами в действии. Право, предвкушение столь волнующе, что я не могу больше съесть ни кусочка, – я практически кожей ощущаю  лицемерную маску на своём лице, я слышу свою неискреннюю речь и ощущаю тошнотворную приторность в горле. Мне хотелось бы верить, что я веду себя так лишь в присутствии старших господ Розье, но правда в том, что эта социально угодная персона настолько приросла ко мне, что стала моим лицом в любом малознакомом обществе и лишь в общении с некоторыми я чувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы не прикрываться ею. – Поэтому – если мадам и месье Розье не возражают, – льстиво-учтивый кивок в сторону каждого из вышеназванных, – я предлагаю безотлагательно отправиться в тренировочный зал.
На последних словах я отваживаюсь на несмелый взгляд на Веспер, которая знает меня другим. Мне хотелось в кратком взгляде передать ей, что мне самому глубоко отвратительно моё нынешнее поведение и что я надеюсь, что она понимает, что это лишь притворство и игра на публику.

+1

21

Don't play with me cause you play with fire. ©

- Как опрометчиво с твоей стороны, сестра,
Мой подбородок нервно дернулся, но я скрыла этот признак слабости. Словно бы откинула голову назад, вслушиваясь в речь брата. Я очень не люблю, когда мое же тело не слушается меня, ненавижу любые признаки слабости - ни физические, ни эмоциональные, хотя к эмоциональным отношусь гораздо более снисходительно, как к проявлениям моей истиной сущности, как выражение того, что я все еще живая внутри. Но тело мое не имеет права на вольности. Ноготь большого пальца впивается в подушечку безымянного, наказывая за недопустимую оплошность. Я подношу к губам тонкий фарфор, но чай встает комом во рту, не идя дальше. Я просто не могу сделать глоток, пока Валериус не скажет то, что хочет сказать. И я наперёд знаю эти слова, поскольку в них сокрыта моя слабость. Следствие притупления сознания, поддавшегося неведомому доселе влечению к человеку, сидящему напротив меня. И чтобы я к нему не чувствовала, я не могу не ругать себя за то, что дала чувствам затмить разум. В каком-то плане, я зла и на Макнейра. За то что вывел меня из сознания контроля над собой, точно так же как и сам не сумел усмирить себя ни сегодня ночью, ни сегодня утром, дважды став гостем в моем доме. Но что толку? Мне ли осуждать его? Моя злость разбивается о воспоминания о том, как стойко он сопротивлялся, как находил в себе силы противостоять моему натиску тогда, в лавке. Прости, милый, это я сорвала тебя с этих цепей, и теперь ты неудержим. Ты не ведаешь, что творишь, как не ведаю и я и уже не могу тебя сдержать. Быть может, если бы я встретила тебя утром на пороге, я смогла бы вытолкать тебя, пообещав встречу после в более уединенном месте. Но какой смысл думать о том, что уже не произошло. Ты здесь, и, зная своего брата, мне кажется, что мы в ловушке.
И мне, безусловно, повезло, что я трансгрессировала прямо из лавки Олливандера, наплевав на правила этикета. Любой повстанец мог увидеть метку на моем плече, сделай я хоть шаг за дверь лавки, и кто знает, была бы я еще жива. Я уже не чувствую безымянного пальца, а только тупую боль.
- Гулять с непокрытыми плечами по улице, когда погода так обманчива... Очень не дальновидно, Веспасия, - я наконец то делаю глоток, и горячий чай разливается по охладевшему нутру. Еще глоток, как ни в чем не бывало. Я лишь вежливо улыбаюсь брату. Лицемерная учтивость в ответ на притворную заботу. Но я не успеваю ничего сказать, за меня все говорит Бранд, словно почувствовав, что голос мой может дрогнуть. Удивительно, как он владеет собой. Мне кажется невероятным, что до него мог не дойти истинный смысл слов Валериуса. Я вежливо улыбаюсь и Гильдебранду, уже искренне, и этот наш с ним зрительный контакт настолько успокаивает меня, что я спокойно пропускаю мимо ушей эмоциональную тираду своего братца. Не то чтобы это кого-то удивило, я ведь часто не удостаиваю его ответом.
Бранд неподражаем. Наблюдая исподлобья за его мимикой, жестами, за прямой осанкой, которые прямо-таки дышат грациозностью, я не могу не удивляться тому, какой он оказывается хороший актёр. В какой-то момент я даже начинаю сомневаться в том, а где же настоящий Гильдебранд: тот, что с трепетом касался кожи моего запястья вчера в лавке Олливандера, или же тот, что сидит передо мной сейчас, высокомерно учтивый и подчёркнуто идеальный во всех отношениях. Эти сомнения крепнут во мне с его подчеркнутой небрежностью слов о "святая святых".
– Ещё никто не вёл себя так плохо в лавке Олливандера, – я читаю в этих словах подвох иного рода. Не видя лица Макнейра, я уже полностью погрязла в мыслях не самых приятных для меня  о том, что, может все это - игра. Просто злая шутка, которую подстроил Валериус и его лучший друг? Весьма изощрённо даже для моего брата. Но что если он решил доказать всем, что неприступную Веспер можно сломить, используя такой древний способ манипуляции, как влюбленность? И добить тем, как быстро она сдалась? Чтож, в таком случае Бранду есть чем гордиться, ему понадобилось меньше суток для того, чтобы доказать мою слабость. Глупая, глупая Веспер!
Вся эта теория теперь кажется мне настолько убедительной, что я продолжаю находить ей подтверждения снова и снова. В том, как быстро Бранд сдался (хотя до этого я не могла похвастаться толпами ухажеров, которые бы предлагали меня проводить); в том, что он собирался залезть именно в окно Валериуса, чтобы посвятить его в то, что их шалость удалась; в том, что он пришел именно сейчас, чтобы застать меня врасплох после бессонной ночи. Ногти мои впиваются в ладони, опущенные под стол, и эта ноющая больна какое-то мгновение застилает весь мой разум и чувства, но лишь на мгновение, после которого во мне вскипает настоящая ярость. Как мог он, Валериус, опуститься так низко? Как мог поступить так со мной, своей сестрой?
- А что же новая палочка? Или ей ты можешь наколдовать лишь червивые яблоки?
Брат мой, враг мой. Какие бы чувства не бушевали во мне сейчас, это никак не отражается на моих жестах. Минимум суеты, только суть. Достать волшебную полочку из рукава правой руки и приставить ее к горлу брата.
-На твоём месте, я бы не хотела лично проверить ее способности, Валериус, - однако, мой брат умеет создавать видимость бесстрашия. Или же действительно не верит профессиональные качества своего друга - мастера волшебных палочек? Странно, если это так. Даже я не испытываю сомнений по поводу работы своей новой палочки, настолько хорошо она считывает мои мысли. Подстраховавшись от гнева матушки, которая собственноручно убьёт любого, кто покусится на порядок в ее доме, Валериус предлагает перенести дуэль в предназначенное для этого место.
- Как скажешь, братец, - я снова возвращаюсь к завтраку чтобы поскорее с ним закончить. И тут Гильдебранд (о существовании которого я забыла в приступе гнева), нарушает тишину своим предложением немедленно начать состязание. Ввиду последних подозрений на его счет, я невольно чувствую подвох в его поведении. Я пристально всматриваюсь в него, пытаясь найти хоть что-нибудь в его поведении, что убедит меня в его верности мне, но тщетно. Его несмелый взгляд в мою сторону лишь еще больше разочаровывает меня. Однажды усомнившись, я уже не могу верить ему.
Нет, прочь из моей головы. Разбитое сердце не поможет мне победить Валериуса. Я должна собраться с мыслями, с силами и преподнести Валериусу хороший урок. 
- Поддерживаю вас, мистер Макнейр, - подчёркнуто официально, не удостоив взгляда. Я обращаюсь и к брату - Вэл, я буду ждать вас на корте, - не чувствуя ног, нуждаясь в свежем воздухе я поднимаюсь из-за стола, вынуждая подняться и присутствующих мужчин, после чего, стуча каблуками по мраморному полу, удаляюсь.

От прямого солнечного света корт скрывают раскидистые дубы, но я все равно щурю глаза от рассеянного света, держу спину прямо, пытаясь преодолеть земное тяготение и отвести плечи как можно сильнее назад. Я сменила туфли на тренировочные высокие ботинки из тонкой драконьей кожи и мысленно продумывала тактику боя, когда на корте наконец показался Валериус в сопровождении Бранда. О чем они говорили мне слышно не было, однако я уловила беспокойство в серо-зелёных глазах Макнейра, но загодя отвела от него взгляд.
Как видно, он взял на себя роль распорядителя, и, произнеся вступительную речь, ради чистоты эксперимента он вызвался проверить волшебные палочки. И, как я успела догадаться, процедура эта несла в себе поверхностный смысл и была лишь предлогом для того, чтобы заговорить со мной без пристального внимания Валериуса.
- Не стоит, Бранд. Ты же лучше меня знаешь, что с палочкой все в порядке, - тем не менее, я была вынуждена протянуть ему руку с палочкой. Мне стоило больших усилий выровнять дыхание по пути на корт, но оно снова оказалось под давлением Макнейра, нависающим надо мной. Я закрыла глаза, силясь не поддаться его чарам. Слишком шатко, слишком не стабильно все внутри меня.

+1

22

Веспер ответила на мой несмелый объяснительный взгляд – взглядом, заряженным, буквально бурлящим эмоциями, которые я не смог расшифровать. Я хотел было – всё так же на уровне зрительного контакта – переспросить, всё ли в порядке, но Веспер оборвала наш и без того хрупкий и ненадёжный канал связи.
Дальнейшие её слова и действия лишь больше сбили меня с толку, что отчасти неосознанно отразилось на моём лице, однако затем, заметив, что моя растерянность рифмуется с реакцией месье Розье и даже равнодушие Валериуса смотрится уже не так правдоподобно, я позволил себе встретиться глазами с каждым из них. Между нами, вставшими проводить даму в соответствии с этикетом, возникло безмолвное понимание: «Женщины!» – в мысли этой было столько же восхищения, сколько и отчаяния когда-нибудь уразуметь, чем же они руководствуются.
Не удивлена была лишь мадам Розье, мирно продолжавшая трапезу, словно ничего из ряда вон выходящего и не произошло. Впрочем, вероятно, так оно и было в этой семье, и я не премину взять это на заметку.

Я не лукавил, когда говорил, что не могу больше съесть ни кусочка: аппетит действительно покинул меня. Не могу точно припомнить, в какой момент это произошло. До или после моей панической вспышки, когда я думал, что Валериус раскрыл нас? Или же ещё раньше, когда я вскрыл собственное  желание нравиться Валериусу и нежелание при этом отвечать ему взаимностью? Или позже – когда соскользнул в привычную роль приемлемого светского собеседника? Или только сейчас, когда у меня и вовсе пропало настроение продолжать эту игру, как только Веспер удалилась?
Моим инстинктом было бы последовать за ней – чтобы объясниться, сжать в объятиях, поцеловать et cetera, однако я призвал все свои силы и не тронулся с места. Я заставлял себя собраться с мыслями и вести себя адекватно ситуации. Я мог выглядеть рассеянно: по информации присутствующих, я никогда толком не знал Веспер, а потому вполне мог удивляться вспышкам её темперамента. Сейчас, однако, настало время прийти в себя, перестать гадать о её мыслях и мотивах и обратить чуть больше внимания на присутствующих.
Валериус демонстративно закатил глаза и опустился на своё место, как только Веспер вышла из комнаты, что было для меня сигналом последовать его примеру. К любезно предложенному мне завтраку я не вернулся, однако больше не позволял себе выглядеть так, словно ещё не переработал разворачивавшийся минуту назад конфликт, хотя мысли мои, конечно, норовили вернуться к Веспер и порывались бежать за ней по коридору, следить за ней, угадывать её дальнейшие действия.
Когда домовой эльф подоспел убрать мою тарелку, Валериус тем же брезгливым жестом швырнул ему свёрток с обломками палочки и приказал избавиться от этого мусора. Что за семейство – эти Розье! Никогда прежде я не сталкивался с подобным небрежением к волшебным палочкам. Или это лишь кажимость? Защита от выражения привязанности какого бы то ни было сорта, чтобы представляться неуязвимыми?
С другой стороны, одёрнул я себя, этого следовало ожидать. Что ещё оставалось Валериусу делать с недееспособной палочкой? Восстановить её нельзя – по крайней мере, не до полного рабочего состояния. Сентиментальность моему другу также не свойственна, и, очевидно, хранить палочку как трофей, как доказательство его превосходства он не стал бы, даже если бы палочка была целой и отлично функционирующей – и тем более теперь, когда трофей преподнесён ему с такой дерзостью и таким вызовом.
Тем не менее, безжалостность и Веспасии, и Валериуса к ценному магическому артефакту явно давала мне понять, что и мне нужно быть начеку.
Эта мысль – даже более, чем отсутствие Веспер, – отрезвила меня и привела в чувства. Впредь буду осмотрительнее.

Моя новообретённая осмотрительность, даже недоверчивость, однако, не проступает на поверхности и нисколько не влияет на моё обращение со старшими Розье. Я полагал, что разумнее позволить себе отвлечься от произошедшего и грядущего светскими разговорами, а также пока не контактировать с Валериусом – во-первых, позволив ему в его собственном темпе завершить трапезу и погрузиться в необходимую гибернацию перед поединком, а во-вторых, всё ещё опасаясь углубить тем самым яму, что я и так себе рою.
Когда кофе допит, а угнетающе неуклонный спад спроса на исчезающие шкафы обсуждён, мы с Валериусом наконец поднимаемся из-за стола, я благодарю господ Розье за приём, и мы не торопясь удаляемая в сторону тренировочного корта. Мне было неловко наконец остаться с ним наедине, и я буквально ощущал, как тема Веспер, не выведенная из моей системы, пульсирует и требует вербализации. Насколько Валериус хороший легилимент? Мне не хотелось знать. Пытаясь скрыть неловкость, для которой у меня не было бы достойного лживого объяснения, если бы мой друг её тоже почувствовал, я заговорил о квиддиче, который мы оба любили ещё с Хогвартса. Обсуждение квиддича, хотя и не такое оживлённое, как бывало, всё же несколько стабилизировало атмосферу между нами и напомнило мне, почему мы с Валериусом считаем, что мы друзья.
Однако мои старания уравновесить Валериуса ни к чему не привели: стоило нам ступить на открытую площадку корта, в его поведении снова стали чувствоваться нервное возбуждение и желание себя показать. Движения его стали резче, улыбка на губах острее и опаснее, а в глазах читалась жажда мести. Я с неприкрытым беспокойством взглянул на друга, однако рассудил, что я бессилен как-то повлиять на него сейчас.
В таком случае – меняю тактику.

– Я уверен, Вам хорошо знакомы правила магической дуэли, – начал я, выходя на в центр корта, заложив руки за спину, словно важный занудный профессор, – но всё же считаю нужным напомнить, – я резко развернулся на каблуках лицом к дому Розье, – что Высшие заклятия запрещены, – Валериус, – выразительный и уже не кокетливо строгий взгляд в сторону друга, любившего невербальным Империусом подчинить себе волю соперника и таким образом одержать быструю, но грязную победу. – Мы начинаем с двадцати шагов, – я сделал шаг назад и отметил место, где стоял мгновение назад, как исходную точку. – Физический контакт запрещён. Поединок продолжается до тех пор, пока один из участников не одержит безоговорочную победу, либо пока один из участников не выберет добровольное поражение, либо пока судья – то есть я – не остановит поединок, – в течение своей речи я попеременно обращался то к Валериусу, то к Веспер, и по её окончании ещё раз повернулся к каждому из них, чтобы выяснить, согласны ли они с условиями. Так как возражений не последовало, я продолжил:
– А теперь прошу вас предоставить палочки на проверку.
Это не было строго необходимо, но, кроме того, что я вошёл во вкус и, будучи властным распорядителем, хотел соблюсти все правила, мне также хотелось улучить момент наедине с Веспер. Меня всё же непреодолимо к ней тянуло, и моя осмотрительность охотно уступила уговорам одержимости: ничего страшного или, по крайней мере, непоправимого от короткого разговора не произойдёт.
Я начал с Валериуса. На отметке в десять шагов от центра мы встретились и он передал мне палочку для инспекции.
– Остролист и жила дракона, 13 дюймов, – за неимением под рукой лупы, я обследовал волшебную палочку Валериуса сквозь призму своих трансфигурированных тёмных очков, – весьма жёсткая и прочная. Прекрасный союз, – с невольным восхищением был вынужден признать я. – Fere Conjiste, – из палочки Валериуса вырвалась струя огня такой силы, что я непременно поджёг бы верхушку ближайшего дуба, если бы вовремя не перенаправил её строго вверх. – Впечатляюще, – прокомментировал я, вырисовывая огненные фигуры в воздухе, а затем, не удержавшись, «Вэл ест червей», на свой риск предположив содержание отсылки к червивого яблоку. – В весьма приличном состоянии. Отлично подошла бы для чистки магловского дымохода, – весело добавил я, возвращая палочку Валериусу. – Около века назад эти недоразвитые существа именно так и использовали остролист, – вещал я уже по пути к центру, видимо, желая заполнить неловкую паузу и в последний раз попытаться разрядить обстановку. И, очевидно, не в последнюю очередь – чтобы произвести на Веспер впечатление своей эрудированностью. – А ещё раньше использовали как рвотное и слабительное. Идеальная для тебя палочка, Вэл, – усмехнулся я через плечо.
Отмерив десять шагов в другую сторону от центра, я наконец встретился лицом к лицу с Веспер и почувствовал, как мой желудок сделал сальто. Я стоял спиной к Валериусу, а потому мог не переживать, что с меня мгновенно спала моя претенциозные маска: я чувствовал, как улыбка стала менее широкой, зато более искренней, и буквально ощутил жар и напряжение в глазах, старавшихся вобрать в себя образ Веспер как можно прочнее, следить за её движениями и мимикой как можно тщательнее, проникнуть сквозь её внешнюю защиту к её мыслям.
– Не стоит, Бранд. Ты же лучше меня знаешь, что с палочкой все в порядке, – вполголоса сказала она, прежде чем протянуть мне палочку.
Я улыбнулся уголком рта и продолжил в своё прежней манере, чтобы не возбудить подозрений Валериуса, взгляд которого я ощущал своей спиной:
– Ива и коготь грифона, 10 ⅔ дюйма, гибкая и прочная – и ещё такая свежая, что поможет при простуде, – я решил не продолжать, рассудив, что не стал бы подшучивать над малознакомой мне сестрой друга, как подшучиваю над ним самим. – Вы отлично подходите друг другу. И отдельный комплимент мастеру: я бы сам вряд ли смог лучше, – я не удержался от лукавой улыбки. Я до нынешнего момента не знал, каким заклинанием проверить действие палочки, но мои последние слова оживили воспоминания и подали мне идею:
– Tenebres, – и вокруг нас всё снова погрузилось во тьму. Не знаю точно, на какую площадь распространилась моя тьма, но в сущности это было не важно: главное, что мы изолированы от внешнего мира на несколько мгновений. – Flamma, – холодный мерцающий свет на моей ладони озарил лицо Веспер, всё так же близко стоявшей ко мне. – Silentium, – одними губами произнёс я, обеспечивая нам ещё и полную звуковую изоляцию. – Палочка в порядке, вне всякого сомнения. Я только хотел удостовериться, что всё в порядке с тобой.
Я заметил, что взгляд Веспер несколько потеплел – возможно, против её собственной воли, и, чуть нахмурившись, добавил:
– Нет, не «только». Я бы очень хотел тебя поцеловать, но, боюсь, не смогу вовремя остановиться. Поговорим после твоей блистательной победы, – я подмигнул Веспер и на том собирался закончить с подбадриваниями перед поединком.

Отредактировано Hildebrand Macnair (2017-10-11 07:11:06)

+1

23




You desired my attention but denied my affection... ©

Веспер демонстративно удалилась, вынудив нас, присутствующих мужчин, прервать завтрак и подняться со своих мест. Закатив глаза, я обратил свой взор к другу, дабы обменяться мыслями в стиле "Ох уж эти женщины!", однако поддержку встретил не сразу. Всего ничего длилось это мгновение, но мне хватило его, чтобы сделать определённые выводы. В том, как нахмурились брови, прорезав морщинку по центру лба, в наклоне головы и широко распахнутых глазах. В тебе, мой милый друг, кричало все, что может, о том как меркнет все происходящее вокруг с мерным постукиванием каблуков моей удаляющейся сестры. Этот недолгий взгляд все расставил на свои места. Я видел достаточно. Бранд испытывает симпатию к моей сестре.
Это настолько претило всему моему существу, что на лице моем отразилось отвращение. Я не стал его скрывать, отправляя в мусорное ведро свой "подарок". В топку, господа. Я сегодня не в лучшем расположении духа. Благо, есть на ком отыграться.
Покончив с завтраком и клятвенно пообещав родителям не допускать кровопролития, я кивнул Бранду, и вместе мы покинули столовую. Мы неспеша направлялись к корту, совсем как в старые добрые времена, когда Бранд приезжал во время летних каникул скрасить мое одиночество в отсутствии Веспер. Видимо уловив воспоминания прошлого, мой друг завёл разговор о квиддиче, и я поддержал разговор в самой легкой своей манере. Совсем как тогда, плечо к плечу мы шли рядом, но что-то внутри меня горько отозвалось - как прежде уже не будет никогда.
Друг мой.. Знал бы ты, сколько нежности я вкладываю в это слово - "друг", ибо не позволено мне большего. И что же остаётся? Работа, чертова работа. Мне чуждо любое сочувствие к чужим мне людям, ты же знаешь, но свою тягу к справедливости я использовал себе и другим во благо, став адвокатом. Погружаясь в проблемы других людей я забываю о своих, а если твой образ все же проскользнет в чертоги моего разума, остаётся лишь одно верное средство - огневиски. Умереть, уснуть и знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений... Как же верно, черт возьми! Где.же справедливость, скажи мне? В том, что любя тебя всем сердцем, я вынужден скрывать это? И угадывать в твоём поведении признаки того, что ты нашёл себе новое увлечение? Несправедливо, что я должен стыдиться своих чувств. Я истощён, хочу забыться, и не уверен, что ноги держат меня не по инерции. Ох, Бранд! Дружище! Что же ты наделал...
Искусственная ухмылка - защитная маска на моем лице. Но Бранд, похоже, не в силах раскусить мой блеф. Или даже не старается. Мы выходим на корт, и я встречаюсь взглядом с Веспер. Ее кажущаяся хрупкость - такая же маска, и только мы вдвоём знаем, чего стоим на самом деле. Но не Бранд. Выявив первопричину, я с легкостью угадываю следствие его поведения, более наигранного, нежели обычно. Но с чем мы имеем дело, с обычной симпатией, временной, ветреной, или же с чем-то большим?
Лёгкий весенний ветер подхватывает русые локоны Веспер, глаза ее горят темными изумрудами на бледной коже. Кого я обманываю? Сестра на редкость хороша, особенно, когда не показывает острые зубы. Возможно, она не из тех, в кого влюбляются с первого взгляда (по крайней мере я бы не влюбился), но если приглядеться - заманит, околдует, и пиши пропало. И сейчас как никогда раньше я ее ненавижу. Я буквально вижу то, как щёлкают шестеренки в ее голове. Загнанный зверёк. Поиграем? Если не кровью, то позором на ее голову обрушу всю свою магию. Бранд и не взглянет на нее после.
Видимо было что-то в моем взгляде, что выдала мою жажду мести. Бранд заметно повеселел, и внутри меня затеплилась надежда, что весь его интерес к Веспер - лишь нелепый розыгрыш, чтобы заставить меня ревновать. Показушная уверенность сменилась настоящей, и я наконец-то вдохнул полной грудью.
– Я уверен, Вам хорошо знакомы правила магической дуэли, но всё же считаю нужным напомнить, что Высшие заклятия запрещены, Валериус, – Гильдебранд вошёл во вкус и был хорош в своем новом амплуа. Я сделал реверанс, признавая свои "заслуги" перед обществом. Я вполне расслабился и просто плыл по течению, влекомый игрой Макнейра. - А жаль! Жизнь была бы гораздо интереснее...
... либо пока судья – то есть я – не остановит поединок, – я скептически поднял брови. Очень хотел бы на это посмотреть, но развивать тему с кодовым стоп-словом я не стал, дабы не затягивать и без того долгую вступительную часть. Бранд тем временем изъявил желание проверить палочки, и я не удержался  от дружеского флирта: - Вот же зануда.
И пока Бранд чуть было не спалил наши семейные дубы, я лишний раз отметил, как хорош этот сладкоречивый дьявол.
– В весьма приличном состоянии. Отлично подошла бы для чистки магловского дымохода.
- Или чтобы надрать тебе задницу, если продолжишь в том же духе, - не выдержал я, наблюдая за тающей в воздухе надписью. Честно говоря, меня это задело, поскольку означало, что Бранд слишком усердно слушает все, что касается нас с сестрой. Не меня, а именно нас. - Давай закругляйся.
Покручивая в пальцах свою палочку, хранившую покамест прикосновение руки Гильдебранда, я не сводил глаз с его силуэта, отдаляющегося от меня. И беспокойство снова кольнуло меня изнутри. Я встряхнул голову, пытаясь настроиться на боевой лад, но тут впереди произошло какое-то движение, и, подняв взгляд, я оторопел, увидев чёрную дымчатую сферу на том месте, где только что стояли Бранд и Веспер. Неужели она уже начала колдовать без предупреждения? Но где же тогда Бранд? Его нигде не видно.
И тут до меня дошло. Колдует не она, а он. И он только что прилюдно уединился вместе с моей сестрой!
Я уже говорил, что ненавижу ее? Так вот, теперь я ненавижу Гильдебранда, а Веспер я хочу стереть в порошок.

***
But tell me now, where was my fault? In loving you with my whole heart?©

Валериус безуспешно пытался пробить звуковой барьер. Отчаяние и злоба кипели в нем, поскольку ему без труда удалось связать два обстоятельства: его не просто лишили зрения, но и слуха. Им есть, что скрывать, ему это предельно ясно дали понять. Словно газетой дали по морде бродяжьей шавке. Он был в ярости и уже плохо себя контролировал. Тише, мальчик. Тебе надо успокоиться. Верни дыхание в нужное русло, дыши ровно. Тебе лучше не знать о том, как он смотрит на нее в данный момент, о том, как щеки ее залились румянцем, и по всему телу пробежала дрожь от звуков его бархатного голоса. О том, как прильнула лбом к его груди, спрятав лицо и как все переживания ее последних минут чуть было не хлынули ручьём слез на его сюртук. Как она в последний момент сдержалась, почувствовав новый прилив сил только от его присутствия рядом, и как она снова поверила ему. Лучше тебе не знать, Валериус. Что бы ты ни думал, но вы с ней очень похожи. Дети одних родителей, вы имели неосторожность полюбить одного человека. И пока Вэл пытался справится с ударом по своему самолюбию, Веспер тихонько прошептала Бранду, что теперь с ней все в порядке.
- К черту дуэль, я уже выиграла свой приз, а Вэл пусть кусает локти, - она уже собиралась притянуть к себе Бранда, чтобы поцеловать, но тут мрак, окутывающий влюблённых, внезапно рассеялся. Веспер смотрела через плечо Макнейра на брата, застывшего в нескольких шагах от них с поднятой палочкой. Finite Incantatem сработало. Лицо Валериуса больше не излучало ни тени улыбки, брови сдвинуты, нижняя челюсть выдавалась вперед.
- Я вам не помешал? - пропитанные желчью слова, которые он все-таки выдавил из себя, опуская палочку. Бранд сумел сохранить спокойствие и невозмутимость, словно ничего не происходит, словно они просто близко стоят друг другу. С излишней официальностью протокола он вернул палочку Веспер, после чего повернулся к другу.
- Объявляй начало, Макнейр, - холодно отрезал Розье, развернулся на каблуках и направился к своей исходной точке на поле, пресекая все попытки Бранда разрядить обстановку. Он еще не мог точно сформулировать все, что чувствует, но сторонний внутренний голос выдал следующее: сдаётся мне, что сейчас мы будет драться не за собственную честь, а за то, кому достанется в итоге Макнейр.

***
- Variari virgis! - Веспер одернула руку от невидимых розг. Ничего, будет знать, как использовать против меня заклинание невидимого хлыста, Левое запястье болит и видимо распухает, но я не могу упустить момент для атаки. - Stupefy! - моя стратегия заключается в том, чтобы как можно скорее обездвижить Веспер, чтобы потом окончательно ее прихлопнуть. Но, видимо прошлое поражение научило ее прикрывать слабые места, а не идти в лобовую атаку с неприкрытыми флангами.
- Reflecto! - и мое же заклинание летит в меня. - Protego! - парирую я и отпрыгиваю в сторону. Вслед мне летят комья земли от ударившего в землю заклинания. Не успеваю сориентироваться, как меня настигает очередной взмах невидимого хлыста, который цепляет меня за ногу и, дёрнув, опрокидывает меня на землю. А ей понравилось орудовать хлыстом! Следом меня настигает заклинание безудержного смеха, что весьма необычно диссонирует с болью по всему телу и жгучей болью в запястье и голеностопном суставе. Я словно слышу свой хриплый, громогласный смех со стороны, меня бьет судорога, но я нахожу в себе силы приподняться и, уперев руку в землю, продолжить дуэль. 
- Centenarius! - словно земля пошла волной от моей руки к ногам Веспер, и вот уже она не в силах удержать равновесие, прыгает в сторону, пытаясь найти твёрдую основу. Медлить нельзя. Я только успеваю снять с себя порчу, подняться на ноги и продолжить.- Formido, - Веспер в ужасе прыгает на землю, прижимаясь к ней всем телом, и в ту же секунду я посылаю ударную волну в метре от нее. Ничего, говорят, бояться иногда полезно.
Я чувствую, как удача склоняется в мою сторону. Вместе с ней приходит уверенность, подстегивающая жажду мести. В моей голове рождается темная мысль, а не потренировать ли на родной сестре Crucio? Но факт того, что мне будут припоминать это  до конца жизни вся моя семья, меня остановил. Но я нашёл альтернативу.
- Axelitus, - чуть слышно командую я, и Веспер замирает, как прежде дрожащая от страха. Даже на расстоянии двадцати шагов я читаю непонимание на ее лице, которое медленно, но верно, начинает принимать синеватый оттенок. Заклятье удушья, верно, девочка. Я продолжаю держать палочку, не в силах остановиться. Конечно, я не собираюсь ее убивать. Но она первая причинила мне телесный вред. Пусть помучается еще секунду.
В тот миг, когда рука сестры тянется к горлу, на меня внезапно обрушивается ударная волна, сбивая меня с ног. Я врезаюсь в дерево и оседаю по его стволу на землю, слышу где-то перед собой голос Гильдебранда, кричащий "ты что творишь?!" и вижу чёрное пятно, мелькнувшее перед глазами - видимо его мантия.

+1

24

Зачем я затеял эту игру? Зачем поддержал дуэль? Разве не мог я старомодно, но безопасно пригласить Веспер на свидание?
Нет, не мог, – отвечу я сам себе чуть позже. Безопасно – не наш формат.  Безопасно – скучно. Я не осудил бы Веспер, если бы после традиционного приглашения на будничное свидание она потеряла всякий кто мне интерес. Я бы и сам потерял.
Совсем другое дело – рисковать, играть друг с другом и окружающими, постоянно на грани фиаско или триумфа. Я полагаю, что именно поэтому мы сумели сблизиться так сильно меньше, чем за сутки. Мы совершили гигантский скачок от недоверия практически полных незнакомцев к сообщничеству, надсознательной глубинной верности друг другу.

Однако в попытках вернуть себе доверие Веспер я забывал оглядываться на прозорливого Валериуса. Я уже неоднократно за сегодняшнее утро отмечал, что имею тенденцию недооценивать его внимательность и проницательность, но вместе с тем я, очевидно, также имел тенденцию забывать собственные выводы - в погоне за приязнью Веспер. Глупец. Преследуя одновременно две цели, я постоянно упускал из виду то одну, то другую, и спешно и неловко, возвращаясь к исходной, старался не потерять достигнутое на каждом из этапов. Возможно, это удалось бы мне, не будь я эмоционально вовлечён и/или физически и ментально несколько ослаблен бессонной ночью, но сейчас – очень маловероятно. Я не могу выиграть обе битвы. Я не смогу завоевать Веспер и при этом сохранить Валериуса. Я должен выбрать.

Я осознаю это, следуя за пределы корта, чтобы объявить начало поединка. Валериус прорвал нашу с Веспер защитную завесу и вместе с ней мою блаженную иллюзию незаметности и безнаказанности. Очевидно, моё сознание помутилось, когда я приблизился к Веспер, но сейчас, вместе с тем, как мы снова оказались на залитой солнцем площадке, ко мне пришло ясное осознание, как подозрительно выглядели мои действия. В первое мгновение страх сковал моё сердце, и я даже перестал дышать, ожидая, что произойдёт дальше. Я ожидал заклятия в спину или гневной тирады, но их не последовало.
– Я вам не помешал?
Я слышал в голосе друга сдерживаемый  гнев: он всё понял, нет смысла лукавить и увиливать. Смущаться, пытаться свести всё к шутке – значит признать свою вину. Но я не чувствовал за собой вины. Мы пойманы – но я больше не чувствую себя в ловушке.
Без лишних слов я отдал Веспер её палочку и обернулся к другу, чтобы встретиться с ним взглядом: спокойно, уверенно, с некоторым вызовом его негодованию – и чуть с удивлением от его столь бурной реакции. Одним взглядом я старался передать ему: «Да, ты прав в своих догадках, но нет причин гиперреагровать», но Валериус слишком быстро отвернулся, чтобы я смог оценить, насколько он меня понял.
Достигнув края корта, я повернулся спиной к дому Розье, поочерёдно встретился глазами с дуэлянтами – те кивнули мне в знак готовности – и, вынув собственную палочку из рукава, снопом красных искр открыл поединок.

В то же мгновение каждый из Розье выпустил по заклятию в сторону другого, очевидно, чтобы не позволить другому с самого начала завладеть инициативой. Заклятия были отражены, и второе и третье пущены в сторону противника без малейшего промедления. Розье наращивали темп поединка с пугающей ожесточённостью. Я вспоминал собственные тренировки с Валериусом: в них было очевидно, что мы красуемся друг перед другом, практикуем наиболее сложные и амбициозные заклятия, чтобы показать изобретательность и магическую силу. Здесь же я видел не столько демонстрацию магических способностей, сколько противостояние сил воли: совершенно отчётливо чувствовалось, что каждый стремится прежде всего сломить дух соперника. В бесстрашии и отчаянности, в азарте, с которым сражались брат и сестра Розье, чувствовалась не столько увлечённость схваткой и искусством дуэли, сколько личный мотив. Принципиальной здесь была личность противника. Зрелище это одновременно внушало мне страх за жизнь и здоровье каждого из них, но и искреннее восхищение. Что скрывать, они были превосходными дуэлянтами.

Схватка продолжалась уже некоторое время, и оба Розье потерпели различные, но пока не опасные для жизни увечья. Как бы увлечён происходящим я ни был, я не забывал анализировать ущерб, который они наносили друг другу и окружающему пространству, чтобы вовремя остановить поединок. Однако я всё же надеялся, что мне не придётся вмешиваться.
Веспер поразила Валериуса заклятием неудержимого смеха, и я усмехнулся, припомнив, как сам только вчера победил Беренгара заклятием щекотки. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы на том очень символично завершилась и эта магическая дуэль, но этого не произошло. Пересилив рвущийся из него вынужденный, пугающе бесчувственный смех, Валериус заставляет Веспер уворачиваться от колебаний земли и прыгать в сторону, а сам поражает её, не успевшую ещё оправиться, заклятием страха. Эдакая месть за безудержный беспричинный смех – немотивированным парализующим страхом.
Это, конечно, жестокий ход, но очень красивый с точки зрения стратегии, и я не мог этого не признать. Я взглянул на Валериуса, так и не выбрав для себя, сержусь на него за выбор такого мучительного заклятия, которое до пришествия к власти Тёмного Лорда едва не ставили в один ряд с запретными, или аплодирую ему за такой красивый шах и мат.
Но Валериус и не думал объявлять свою победу. Я видел в его ухмылке и жадном блеске в глазах, что он ещё не наигрался. Мне было очевидно, что Веспер уже не сможет самостоятельно или при помощи магии побороть охвативший её ужас, а значит продолжать поединок смысла нет.
Смысла нет, если только не вдоволь поиздеваться над жертвой.

Это желание, судя по всему, и руководило в данный момент Валериусом, потому что он не спешил отпускать Веспер из плена её худшего кошмара.
Нахмурившись, перевожу взгляд снова на Валериуса, ожидая, что сейчас, вот-вот он остановится.
Но он не останавливается. Вперив полный злорадного превосходства взгляд, он лишь усиливал действие заклятия. Я медлил, не в силах понять происходящее и объяснить для себя поведение друга. Я заметил, что лицо Веспер налилось кровью от напряжения, а глаза её покраснели и увлажнились, и посчитал, что она старается силой воли освободиться от наваждения.
И только когда её рука потянулась к горлу, мне стало очевидно, что то были симптомы удушья.
– Involio Magicus!
Прежде, чем мысль о первопричине пришла в мою голову, я воздвиг защитную магическую стену ровно по центральной линии корта, обрывая таким образом действие заклятия. Было ли удушье вызвано панической атакой  или же другим заклинанием Валериуса, я не знал и не хотел думать, но очевидно было, что действие чар необходимо было немедленно прекратить. Судя по всему, в желании скорее облегчить страдания Веспер я перестарался, и Валериуса отбросило назад силой противодействия наших заклятий, но я посчитал, что сейчас моя помощь скорее нужна Веспер. Впрочем, тянет меня к ней, разумеется, не только и не столько чувство долга.
Веспер, до того стоявшая на коленях, сейчас упала на спину без сил, и дыхание её всё ещё было слабым и прерывистым.
– Всё хорошо, всё закончилось, я рядом, – не вполне отдавая себе в этом отчёт, твержу я, одной рукой убирая влажные волосы с её лба, а другой пытаясь прощупать пульс на её запястье.
Мои слова, конечно, ни к чему не приводят, и я прибегаю к помощи Anapneo, чтобы очистить дыхательные пути. К моему облегчению, это помогает, и дыхание Веспер нормализуется.
Веспер попыталась что-то сказать, но я призываю её к молчанию. Вероятно, потому, что я не знаю, что сказать. Я сумел сохранить спокойствие и трезвость разума в ситуации опасности, но сейчас, когда она как будто миновала, мной овладела злость и досада. Даже несмотря на то, что я не верил до конца, что жизни Веспер всерьёз что-то угрожало, я раздражён, что до этого вообще дошло. В произошедшем я виню исключительно себя. Как я мог это допустить?! Разумеется, брат и сестра могли бы сцепиться и без моего участия, но моё присутствие определённо катализировало их конфликт.
Веспер пытается приподняться, но я прошу её не вставать. И тут я понимаю, что стало неспокойно тихо, что Валериус подозрительно долго не даёт о себе знать. Прежде чем какая-либо объяснительная теория успела зародиться в моей голове, я резко оборачиваюсь – чтобы обнаружить Валериуса лежащим без сознания рядом с деревом, которое, судя по всему, преждевременно остановило его полёт.
– Твою мать, – ругаюсь я вполголоса, бегом устремившись к другу. Я был уверен, что Валериус сгруппируется и приземлится без малейших повреждений – как он это делал всегда, и совершенно не переживал за него. Сейчас я корю себя за это: пронаблюдай я за траекторией его полёта на секунду дольше, я бы понял, что столкновение неминуемо, и замедлил падение при помощи заклятия Extomomentum. Но нет. Теперь мне придётся объяснять их родителям, что за одно утро пострадали оба их отпрыска и виноват в этом только я.
– Rennervate! – заклинанием привожу Валериуса в сознание. – Что же ты натворил, – я звучу устало и несколько обеспокоенно, пока не даю Валериусу закрывать глаза и проверяю реакцию зрачков на свет. Валериус пытается убрать мои руки от себя, но я нетерпеливо обрываю его:
– Вэл, лежи спокойно, ради Мерлина! Посмотри на меня, – Вэл нехотя открывает глаза, и я вижу упрямство и неприязнь в его взгляде. – А теперь следи за пальцем, – я даже рад этой процедуре. Мне совсем не нравится быть концентрацией недружелюбных чувств Валериуса. – Голова не кружится? Не тошнит? Болит что-нибудь? – на мой непрофессиональный взгляд с ним всё как будто бы в порядке, но его упрямое мычание вместо ответов и избегание зрительного контакта беспокоят меня. – Вэл, тебе бы прилечь, – слышу сопротивление в его «м-м» и меняю заботливый тон на строгий, – Вэл, тебе нужно прилечь. Так что либо позволь мне помочь тебе, либо я буду вынужден тебя обездвижить и отправить в твою спальню.

+1

25

Не чувствуя собственного тела, я падал во мрак. Это было приятно, словно действие умиротворяющего бальзама. Боль постепенно уходила, и единственное о чем я думал - "как же хорошо". И если я сейчас умру - что ж, так тому и быть. Я уже не воспринимал это как нечто ужасное, скорее наоборот. Словно ведомый Морфеем, старым другом, в мир бесконечных грез, я доверился ему целиком и полностью, поскольку единственное, пожалуй, что держало меня в этом мире, больше мне не принадлежало.
Жить тяжело. Забавно, что легкость бытия осознаешь именно в момент своего ухода...
И тут словно ледяная пощечина проходится по моему лицу. Вздрогнув, я приоткрываю глаза, это стоит мне больших усилий. Мрак рассеивается, глаза режет от света. Я полон негодования от того что 1) меня бесцеремонно пробудили, когда мне было так хорошо и 2) резкая боль пронзила затылок и позвоночник. Пальцы судорожно впиваются в траву. Я не хочу всего это, я хочу вернуться, забыться, заснуть, умереть - мне все равно.
- Вэл, лежи спокойно, ради Мерлина! Посмотри на меня, – я слышу знакомый голос и поворачиваюсь на него в надежде, что он прекратит мои мучения. Бранд, друг мой!
Как бы не так. Довольно быстро ко мне приходит осознание всего произошедшего за последние минуты, хотя мне кажется, что прошла уже целая вечность. Я помню тот взгляд, которым Бранд проводил мою сестру из столовой перед турниром, и ревность захлестывает меня новой волной. Боль отдаётся во всем теле. Уже не в силах контролировать свои эмоции и манеры, я пытаюсь стряхнуть со своего плеча руку Бранда, как руку предателя моих чувств, моих убеждений, меня всего. Мне это плохо удается.
- Голова не кружится? Не тошнит? Болит что-нибудь? – Наглец! Он еще смеет проявлять заботу по отношению ко мне! ЛОЖЬ! Хочу перейти на слова, хочу плюнуть ему это прямо в лицо, но язык все еще заплетается, выдавая нечленораздельное мычание и хрипоту, вместо "убери от меня свои грязные руки". Почему-то именно сейчас, впервые за все то время, что я знаю Гильдебранда, я вспоминаю о том, что в его жилах течёт смешённая кровь, и это для меня важно. Словно теперь все стало на свои места, словно этого и надо было ждать от полукровки. Осознав это, я уже не скрываю ненависти, всматриваюсь в лицо Банда, начисто игнорирую его требования проследить за его пальцем. Больше ничего не хочешь?
– Вэл, тебе нужно прилечь, - Бранд переходит на командный тон и выражаю все свое недовольство по этому поводу очередным мычанием. Я не привык к такому обращению, словно я маленький ребенок. Более того, мне до боли обидно слышать такое обращение от Бранда. Его присутствие рядом, его прикосновения и слова приносят мне страдание. Я сыт по горло этой болью во всех ее проявлениях - физических и умственных. Я пытаюсь приподняться, и тут же жмурюсь от боли. Бранд, видя это, не успокаивается.
- Либо позволь мне помочь тебе, либо я буду вынужден тебя обездвижить и отправить в твою спальню.
Еще больше злюсь оттого, что нахожусь в положении слабого. Кряхтя, я все же подаюсь вперед. Я не могу вынести такого унижения. Я не позволю Бранду так насмехаться надо мной. Склонив голову вперед, пытаясь отдышаться, я вижу тень, заслонившую от меня свет. Катись к черту, Веспер, мне не нужна твоя жалость.
Зная, что они не оставят меня в покое, и это будет все равно что пройти девять кругов ада личного унижения, я принимаю единственно-верное для себя решение достойного ухода с поля боя. Единственное, но далеко не безболезненное. Надо спешить, Бранд ждать не будет, ему только дай потешить свое благородство. Я упираюсь ладонью в его грудь, останавливается на половине пути, когда, казалось бы, он уже готов замахнуться палочкой, и, вопреки всему, он слушается меня. Почувствовав момент, я собрался и, что было сил, перекувырнулся на месте и с хлопком нырнул в червоточину пространства, чтобы в следующую секунду встретиться лицом и телом с дубовым паркетом своей спальни. Тут уже не было нужды сдерживать себя, храбриться и притворяться. С самозабвенной отдачей я скорчился от боли во всем теле, приступа тошноты и обиды, вырвавшихся наружу хрипами, стонами и плевками, пока мой личный домовой эльф, услышав крики, не принялся за меня.

Отредактировано Valerius Rosier (2017-11-20 11:41:40)

+1

26

Я никогда не была особенно осторожной в проявлении своих чувств. Храня их в себе как можно дольше, давая им пустить корни, я подчиняла им свой разум, доводя себя до внутренней истерии, которая разыгрывалась кровавыми сражениями в моем сознании. Но мало что выдавало мое внутреннюю битву на людях. Все чувства я надежно хранила в себе, и лишь одному человеку до сих пор удавалось выявлять мои истинные чувства наружу. Возможно, именно поэтому у нас с братом были натянутые отношения. Как варвар, он врывался в мое сознание, казалось даже, что он способен видеть меня насквозь.
Но если раньше я списывала это на чуть ли не сверхъестественные ментальные способности Валериуса, то сейчас, сидя на траве, с саднящим от боли горлом, я смотрела на раскинувшееся под сенью дерева тело брата, и меня вдруг осенило. Мы с ним до того похожи, не внешне, но внутренне, что это не может не задевать. Как невозможно долго смотреть в свое собственное отражение, так не можем и мы выносить друг друга. Это похоже на вечную борьбу двух стихий, равных по силе. Не можем победить друг друга, но и проиграть не можем, ибо негоже показывать свою слабость. Мы лишь отдаляемся на какое-то время, чтобы с новым силами нанести удар. И нет этому конца, доколе один не падет.
Что же мы творим друг с другом?
Ужас охватывает меня, и, не слыша ничего, кроме этого застывшего в моей голове вопроса, не чувствуя боли, я поднимаюсь на ноги, пошатываясь, следую вслед за Брандом к брату. Даже в своей голове я не могу подумать "тело", поскольку слово это мертвое, холодное. Меня бросает в дрожь от одной только мысли о том, что, возможно, это все. Я не помню обиды и жажды мести, которые еще недавно всецело владели мною. Нет ничего, кроме страха, но не того, который был наложен заклятием. То был страх другого рода.
Неровными шагами я подхожу ближе. Я вижу, как суетится Бранд, слышу его голос, но не могу разобрать, что он говорит. Мое беспокойство растет, и я продолжаю твердить себе "что же мы делаем?"
На расстоянии нескольких шагов я наконец улавливаю движение и хрипы брата. Я успокаиваюсь, но не надолго. Подойдя еще ближе, я вижу широко раскрытые глаза Вэла. В них столько боли, что сердце мое сжимается. Я чувствую, что должна что-то сделать, но не могу себя заставить. Осознание приходит довольно быстро. Поняв природу наших отношений, я ясно понимаю, что надо всего лишь спросить себя, как я поступила бы на месте брата? Я бы не хотела, чтобы ко мне прикасались, тем более такие как я. Никаких проявлений слабости, даже в минуту, когда тебе необходима помощь.
Я вижу подтверждение своих мыслей в следующем жесте Валериуса. Отстранив Бранда, он трансгрессирует. И я могу только представить, каких усилий и мучений ему это стоило. Я опускаю глаза, словно стыдясь своего поведения. Мне почти что стыдно, что я видела его страдание. Мне стыдно, что и Бранд стал этому свидетелем. Коснувшись его плеча, я заставляю его повернуться ко мне.
- Спасибо тебе, - голос мой, хриплый и тихий, но я больше не могу молчать, хоть Бранд и велел пока не говорить.
- За то, что помог ему. И мне. Мы бы точно покалечили друг друга.. - я усмехаюсь, вспомнив, как в юности часто отец вправлял нам кости после наших первых дуэлей. - Не беспокойся, он отойдет, - я удивляюсь своим собственным словам, но в тот же момент не сомневаюсь в них, поскольку теперь я понимаю брата, как понимаю саму себя. - Вэл очень дорожит вашей дружбой, - иначе бы не ревновал так неистово ко мне, - Пройдемся?
Мы не спеша  направляемся к розарию, и, прокручивая в голове сегодняшнее насыщенное утро, я испытываю сомнения, озвучить ли то, что меня беспокоит, или нет? Признание слабости, как и Валериусу, дается мне очень тяжело, и я долгое время не могу собраться со словами, пока, наконец, не оказываюсь лицом к лицу с Гильдебрандом.
- Тебе очень идет твое имя, - наконец выдавливаю я, и голос мой все еще не окреп. Но по глазам Бранда я вижу, что он понял, какое именно имя я имею в виду. Трикстер.
- Сегодня утром я увидела тебя с другой стороны. Ты был другим. И я засомневалась, - его лицо меняется, и я больше не могу смотреть ему в глаза. Я вижу, как его мучает сознание, что все произошедшее - его рук дело. Но я-то знаю, что это не так. Как знаю и то, что как ни велики наши с ним чувства, Валериус для него тоже важен. И если сравнивать в годах, то я со своими без малого сутками в жизни Макнейра ничто в сравнении с годами их дружбы с Вэлом. Я смотрю на пуговицы черного жилета Гильдебранда и говорю им: - Я испугалась, что все, что было - всего лишь игра. Что все притворство.

+1

27

– Вот ведь осёл! – я начинаю фразу рыком сквозь плотно сжатые зубы, но к последнему слову достигаю крещендо: оно вырывается криком и, так как этого оказывается ощутимо недостаточно для выражения моей досады и сдерживания гнева, сопровождается ударом кулака ровно в то место, где мгновения назад было лицо Валериуса.
Я просчитался. Физическая боль нисколько не отвлекает меня от пронзительного взгляда Валериуса, с болезненной отчётливостью застывшего перед моим внутренним взором. Полный сопротивления, борения против вмешательства в его хрупкое посттравматическое состояние, он вскоре сфокусировался на мне и зажёгся такой неприязнью, которую я никогда прежде в нём не наблюдал. Мне потребовалось собрать всё моё расположение к Валериусу и терпение воедино, чтобы не отпрянуть от этого колючего, пронзающего насквозь, прожигающего взгляда зелёных глаз. В них читалось отчуждение, абсолютное и гораздо более фундаментальное, чем магическая стена, которую я выстроил. Окончательное?

На моё плечо опустилась лёгкая рука, и часть моих размышлений, словно придавивших меня к земле, чудесным образом оставила меня, позволив мне наконец подняться.
Мне стоило последней концентрации изобразить улыбку на лице и сосредоточить взгляд на Веспер. Я ободряюще положил левую руку ей на плечо, но в каждом уголке собственного тела ясно понимал, что поддержка сейчас нужна мне самому.
Я видел перед собой Веспер, но был не в полной мере с ней. До меня эхом доносились её слова благодарности, а я лишь рассеянно кивнул в ответ, ещё раз кратко и слабо улыбнувшись, и, чуть сжав плечо Веспер вместо слов «всё в порядке, не стоит благодарности», которые я сейчас не мог вымолвить, опустил руку.
Я не знал, куда себя деть и как расположиться в пространстве, – настолько моя внутренняя жизнь сейчас захватила меня.
– Не беспокойся, он отойдет, Вэл очень дорожит вашей дружбой, – добавляет Веспер, и я поднимаю на неё взгляд, который без моего ведома обратился к земле под нашими ногами.
– Да, наверное, – задумчиво-бесцветно отзываюсь я, рассеянно проведя рукой по волосам и снова спрятав от Веспер свой взгляд, выдающий мою неуверенность в собственных словах. Я пытаюсь храбриться и маскирую своё разочарование ещё одной, по возможности беспечной, улыбкой.
– Пройдемся?
– Да, конечно, – быстро соглашаюсь я, хотя и без правдоподобно живого энтузиазма.
Прогулка – действительно хорошая идея, потому что на некоторое время мы избавлены от необходимости смотреть друг на друга и можем погрузиться каждый в свои размышления.
Моя память с готовностью проигрывает для меня последние события. Я ощутимо застрял в ситуации там, под деревом. Когда Валериус отстранил меня, я наивно понадеялся, что он пытается встать сам, что он всё же примет предложенную мной помощь. Поразительно, как после стольких лет я недооценил гордость моего друга. Сейчас, рассуждая вдали от той эмоциональной вспышки, я находил реакцию Валериуса вполне логичной: я его задел, он отстранился от меня и поэтому не мог допустить, чтобы я видел его слабость. Но тогда мне – привыкшему видеть Валериуса и беспомощно пьяным, и жестоко покалеченным – показалось это необоснованным.
Найденное объяснение, впрочем, не слишком помогло моей подавленности. Я не выносил этой ситуации неразрешенного конфликта и невысказанных обид. Хотя в теории я понимал, что нам обоим необходимо сейчас отдохнуть и несколько остыть, всё моё нутро восставало против этой давящей неопределённости и требовало немедленного выяснения отношений.

Осторожнее с желаниями, Бранд.

– Тебе очень идёт твоё имя.
Я оборачиваюсь к Веспер, мы оба останавливаемся, и поначалу мои брови инстинктивно взмывают, отражая мою озадаченность (Причём здесь это? Чем я доказал, что мне подходит имя «ратный меч»?), но затем опускаются ниже нормальной отметки вместе с тем, как ко мне приходит осознание истинного значения сказанного – и предчувствие неприятностей. Мне очень не нравится то, к чему клонит Веспер, и я отворачиваюсь, сосредоточив взгляд на гравии под ногами.
– Сегодня утром я увидела тебя с другой стороны. Ты был другим. И я засомневалась.
Я призываю все свои оставшиеся силы, чтобы не поддаться порыву и не начать с досады расхаживает взад и вперёд, так как мне хватает ещё здравого смысла, чтобы понять, как это могло бы быть воспринято со стороны. Хотя на самом деле в данный момент я страстно желал провалиться сквозь землю.
Как можно было на протяжении одного утра испортить отношения с обоими Розье?! Чего я вообще надеялся достичь этим визитом? Сейчас я уже не могу припомнить и осуждаю прошлого себя за импульсивность и непредусмотрительность.
– Я понимаю, – только и смог ответить я упавшим голосом.
Кроме всего прочего, я понимал, что запутался в своих отношениях с Веспер. Возможно,  меня дезориентировала утрата безоговорочной поддержки лучшего друга, а возможно я просто оказался на незнакомой для меня территории, но сейчас я совершенно не представлял, что мне делать дальше. В обычных обстоятельствах я старался избегать подобных разговоров: как только отношения становились чуть серьёзнее, чем самый поверхностный уровень, как только девушка начинала пытаться проникнуть в мои мысли и мотивы, я находил причину эти отношения расторгнуть.
И сейчас я совершенно не знал, как реагировать и как себя вести: моё уставшее сознание протестовало против очередной серии осложнений; в моей голове звучали отголоски привычных сигнальных сирен, предупреждающих о недопустимой, опасной близости и сопряжённой с ней ответственности; где-то в центре, под рёбрами, я ощутил, как всколыхнулась моя гордость, импульсивно подсказывающая мне нежелание объяснять самому себе и тем более Веспер мои действия и справедливый, как мне в тот момент стало казаться, укор, что и Веспер вела себя иначе.
Как ни странно, в моей внутренней борьбе победил пассивный голос против какой бы то ни было реакции вообще: жалкий, малодушный, хнычущий голос желания, чтобы это утро вообще не происходило. 
Не вполне уверенный, позволит ли мне это Веспер, я обнимаю её и прижимаю к себе. Этот жест вернее выражал моё сожаление, чем я мог словами, но, вероятно, я прежде всего хотел убедиться таким образом, что она не взглянет на меня и не прочитает эти мысли на моём лице или в моём взгляде.
– Если бы у меня был Маховик времени, я… – начал я и осёкся, поражённый внезапной идеей. Вспомнив вчерашние слова Веспер о том, что в детстве у неё был сломанный Маховик времени, я отстранился, всё ещё придерживая Веспер за плечи, чтобы заглянуть ей в глаза. – Твой старый Маховик… Он ведь всё ещё у вас? – охваченный волнением, не слишком уверенно уточнил я. Обычно магические артефакты просто так на помойку не выбрасывают, но от семейства Розье, с такой лёгкостью избавляющихся от волшебных палочек, я ожидал любых опрометчивых поступков. Веспер нахмурилась, то ли не понимая меня, то ли припоминая, но мои мысли уже сделали шаг вперёд, из-за чего я был вынужден сорваться с места и всё же начать расхаживать взад-вперёд, положив правую руку себе на лоб, как будто это стимулировало мыслительный процесс.
– Нет, это всё равно бы ничего не решило, – разочарованно комментировал я собственные рассуждения. Решение всех моих возникших за это утро проблем, казавшееся таким простым и на мгновение таким достижимым, разбилось о непоколебимую логику времени. – Это создало бы временной парадокс. Эти события привели, – я обернулся на пока сохранявшую молчание Веспер, если бы эти события привели к путешествию во времени, их нельзя было бы переписать. Всё бесполезно.

+1


Вы здесь » RE:WIND » Somnium » Только бы не разминуться [AU]